— Ну чё, москвичи, доехали? — хохотнул Пётр Васильевич, встречая сына с женой на крыльце старенького, но крепкого дома в селе Верх-Катунском. — Проходите, гости дорогие!
Он прижал к себе Павла, хлопнул его по спине, потом обнял Аню, чуть дольше, чем нужно. Глаза у старика были тёплые, будто видел в ней не сноху, а родную дочь. Аня расслабилась.
И тут из-за двери вынырнула она.
— Приехали. Опять в грязи всё, — с порога начала Валентина Михайловна, — на каблуках по селу - сразу видно — не к труду. Ишь, вырядилась, — свекровь сверху донизу оглядела Аню, — у нас тут не Москва.
— Мам, давай ты не будешь… — попытался вставить Паша.
— Я вообще-то не тебе, я с ней разговариваю, — отрезала свекровь.
Павел пожал плечами и, не особо напрягаясь, пошёл в дом.
Аня осталась стоять в сенях с чемоданами.
— Паш, где у вас тут полотенца? — спросила Аня вечером, — я ничего не могу найти.
— У мамы спроси, я в этом доме такой же гость, как и ты, — лежа в комнате на диване, отозвался Павел.
— "Сама спроси", — передразнила она, — а ты мне для чего, — и пошла на кухню.
— Валентина Михайловна, а где у вас полотенца?
— Там, где и всегда, — свекровь даже не повернулась.
Аня встала как вкопанная. Но промолчала.
На следующий день стало хуже. Валентина Михайловна устроила “ревизию” гостинцев, привезенных из Москвы.
— Фу, вонь какая, сыр плесневый привезли. Вы что, совсем? Это ведь гниль. А это что? Спар-жа, - прочитала по слогам Валентина Михайловна, - фу, гадость какая. А это, что? Побеги молодого бамбука, слышь, дед, а давай мы твои удочки бамбуковые тоже есть будем, я их подольше поварю, чтобы мягче были. Это что такое? Восточные сладости. Ты посмотри, как будто у нас своих сладостей нету. Раньше из Москвы на гостинец конфеты "Рот Фронт" везли, Батончик, Мишку на севере, а сейчас восточные сладости. Фу, гадость...
— Ну почему же сразу гадость, Валентина Михайловна, — попыталась защитить гостинцы Аня, — натуральные продукты и без сахара. А Спаржа и стебли бамбука очень даже полезны для пищеварения, особенно в вашем возрасте.
— В каком это моём возрасте, — свекровь отбросила в сторону упаковку с финиками в шоколаде, — слышь, отец, нам с тобой, старикам, лекарство привезли, чтобы мы быстрее сдохли... Ну спасибо тобе, невестушка...
— Ну что вы такое говорите, мама?
— Сало надо есть. Мясо, картошку, хлеб обычный, без всякого там зерна внутри. Все эти ваши спаржи - химия одна, а вот сало — это дело. Только ты, Ань, его, конечно, не ешь. У вас там всё по диетам, да?
— Я вообще-то нормально питаюсь, — улыбнулась она, — и сало ем, только немного.
— Ага, видно по тебе, что ты ешь. Пашенька, смотри, сыночек, похудеет она у тебя — и не найдешь ты ее в постели потом. Ветром унесет!
Павел рассмеялся.
Вечером, ложась спать, Аня завела разговор.
— Ты серьёзно считаешь, что над нами, надо мной можно вот так просто брать и издеваться, как это делает твоя мать?
— Да ну, мама шутит. Ты чего?
— А вот не вижу ничего смешного в том, что она говорит.
— Хватит, вечно ты накручиваешь, — отвернувшись к стенке, пробурчал Павел, — давай спать уже.
Прошло десять дней. Аня ходила по селу, как привидение. Только Пётр Васильевич время от времени звал её попить чаю в саду.
— Анечка, ты держись, она такая с тех пор, как младшая наша невестка от сына нашего сбежала, от Владика. Теперь она всех гонит. А ты молодец.
— А Паша?
— А Павел наш… слаб. С мамкой не спорить не может и не станет. Не научился.
— И не научится, — сжала губы Аня. — А я себя не на помойке нашла, чтобы вот так давать над собой издеваться.
Последний день перед отъездом.
— Я пирог испекла, на дорожку, — Валентина Михайловна положила на стол круглый комок теста с изюмом и подозрительной начинкой. — сыночек, угощай свою женушку. Пока не поздно.
— Ну, мам, ты как всегда, — засмеялся Павел и отрезал кусок, — давай, Ань, бери кусочек пирога.
Аня посмотрела на него, как на незнакомца.
— Нет, спасибо.
— Обиделась опять?
Она молча встала.
— Папа, вы завтра нас на станцию отвезёте?
— Конечно, дочка.
На вокзале она села на лавку. Лицо было серьезным, глаза были на мокром месте.
— Ты чего, обиделась из-за шуток?
— Паш, ты вообще понимаешь, что творится?
— Мама у меня такая, ну что теперь.
— А ты какой?
— В смысле?
— Ты вечно за спиной. Тебя не существует, когда надо быть рядом.
Он хотел возразить, но промолчал. Потом достал телефон.
— Шеф пишет, послезавтра в 9.00 надо быть на совещании. Срочный проект какой-то. Так что, как приедем — сразу в НИИ.
— Приедешь.
— Что?
— Ничего. Ты один поедешь. Я останусь в Барнауле, у меня еще неделя отпуска. Сниму жильё. Потом вернусь — одна.
— Ты шутишь?
— Нет.
— А работа? Проект?
— Паш, проект под названием "Семейная жизнь" провалился. Остальное неважно.
Павел вернулся в Москву один. Она осталась в Барнауле.
Сняла маленькую квартиру на окраине, потом устроилась в филиал их московского НИИ — там как раз открывали проект по навигационным системам для беспилотников. Через неделю уже вела заседание.
Местные инженеры удивлялись: «Эта из Москвы просто ураган!»
Павел пару раз писал в мессенджере. «Ты когда домой?». «Мама спрашивает, как ты». На что Аня не отвечала.
А потом он перестал писать.
Через полгода ей позвонил Пётр Васильевич.
— Дочка… тут такое дело. Ты приедешь?
— В Верх-Катунск? Что случилось?
— Не по телефону.
На следующий день она уже ехала в рейсовом автобусе. В груди — тяжёлый ком. В голове — пусто.
Дом встретил тишиной.
— Здравствуй, Анечка, — обнял её свёкор. — Спасибо, что приехала. Пошли, я тебе всё расскажу.
Они сели на лавку в саду.
— У Валентины… плохо с сердцем стало. Месяц назад. Лежала, никого не слушалась. На «Скорую» махала рукой, мол, «сама отлежусь». Паша приехал — и… знаешь, что он сделал?
Аня молча смотрела.
— Начал кричать на неё. Впервые в жизни. Орал, что она разрушила его семью, что ему стыдно, что из-за неё его жена уехала… А у неё давление скакнуло, лицо посинело — и всё. Я вызвал врачей. Откачали. Но инсульт серьёзный.
— Жива?
— Жива. Но говорить не может. Парализована наполовину.
Аня выдохнула.
— А Паша?
— А Павел... Бросил работу, тут сейчас, у нас живет. Мамке — кашу по утрам, процедуры, сиделку нашёл. Сейчас повез мать в город, к какому-то профессору показать.
Недавно, представляешь, говорит мне: «Пап, я понял. Я был г@@@ном».
Пётр Васильевич рассмеялся. Грустно.
Аня не знала, что ответить своему свёкру. Бывшему свекру.