Утро началось с непривычной суеты. Я только успел налить кофе в свою потертую кружку с надписью "Лучшему дяде", как в дверь уже постучали. На пороге стояла Аленка, моя двадцатилетняя племянница из Воронежа, с огромным чемоданом и улыбкой во все лицо.
— Дядя Леша, привет! — бросилась она обниматься, пахнущая чем-то цветочным и молодым. — Я на недельку к тебе! Мама передала тебе варенье.
Я кивнул, глядя, как она лихо расправляется с моей холостяцкой берлогой — вешает розовое полотенце в ванной, ставит на тумбочку флакончики с духами, вешает на дверь шкафа зеркальце в рамочке.
— Чувствуй себя как дома, — буркнул я, доедая бутерброд. — Вечером вернусь.
Дверь в квартиру я открывал с привычным чувством усталости после рабочего дня. Но вместо знакомого полумрака и запаха вчерашней пиццы меня встретил ослепительный свет, стук молотка и... запах свежей краски.
— Что за...
В прихожей стояли ведра с побелкой, валялись рулоны обоев с каким-то растительным орнаментом. Из гостиной доносился оживленный спор:
— Нет, Петрович, я же говорила — этот угол нужно закруглить! — это был голос Аленки.
— Девушка, да вы хоть понимаете, сколько это стоит? — хрипло отвечал незнакомый мужской голос.
Я шагнул в комнату и замер. Посередине стояли трое рабочих в заляпанных краской комбинезонах. Аленка, с вдохновением размахивая руками, что-то чертила на листе бумаги. На моем любимом кожаном диване красовались образцы тканей.
— Аленка?! — мой голос прозвучал хрипло.
Она обернулась, сияя:
— О, дядя, ты как раз вовремя! Мы тут с ребятами не можем определиться — тебе больше подойдут шторы с ромашками или вот эти, в полоску?
Рабочие переглянулись. Один, видимо старший, с седыми усами, смущенно почесал затылок:
— Молодой человек, мы, конечно, понимаем... Но ваша племяшка так убедительно говорила...
Я медленно опустился на табурет, с которого только что сняли старую обивку.
— Ты... ты что, ремонт затеяла?
Аленка села рядом, положив руку мне на плечо:
— Дядя, ну посмотри вокруг! Эти обои тут, наверное, с твоего студенчества. А диван... — она брезгливо сморщила носик, — на нем, кажется, еще дедушка спал.
— Но это же мой дом! — попытался я возразить.
— И поэтому он должен быть уютным! — перебила она. — Ты же сам сказал — "как дома". Вот я и решила сделать тут дом.
Один из рабочих, помоложе, фыркнул в кулак.
Я обвел взглядом комнату — содранные обои, передвинутую мебель, ведро с каким-то клеем. Аленка смотрела на меня с такой уверенностью в своих действиях, что все возражения застряли в горле.
— И... сколько это будет стоить? — наконец выдавил я.
Аленка радостно хлопнула в ладоши:
— Не волнуйся! Я все посчитала — у меня же экономическое образование. И ребята тут хорошие, дали скидку.
Старший рабочий кивнул:
— Девушка у вас бойкая. Весь день нас гоняла — то краску не ту принесли, то обои не те.
Я вздохнул, глядя, как Аленка с энтузиазмом показывает, где будет новая полка для моих книг. В ее глазах читалось столько тепла и заботы, что злиться было невозможно.
— Ладно, — сдался я. — Но диван не трогать! Он мне дорог как память.
Аленка лукаво улыбнулась:
— Только перетянем. И подушки новые. И покрывало.
Рабочие дружно засмеялись. А я вдруг понял, что этот ремонт — возможно, лучшее, что случалось с моей холостяцкой жизнью за последние годы. Хотя признаваться в этом вслух я, конечно, не стал.
Вечером, когда рабочие ушли, мы сидели на кухне за чаем. Аленка, довольная, разглядывала каталог с обоями.
— Дядя, а ты не представляешь, какие у тебя будут шторы! — восторженно говорила она. — И в ванной мы плитку поменяем. Там уже трещина пошла...
Я молча кивал, смирившись с неизбежным. За окном шел дождь, а в моей квартире пахло свежей штукатуркой и... чем-то новым. Таким новым, отчего на душе становилось тепло и немного тревожно.
— Ладно, — наконец сказал я. — Но чтобы без ромашек!
Аленка рассмеялась и потянулась за печеньем. А я вдруг подумал, что, возможно, этот нежданный ремонт — не просто новые обои. Это что-то гораздо большее. Но вслух я, конечно, такого не сказал.