Из разных записных книжек
(И. С. Листовский) Кому неизвестно, как дисциплинированы были войска при государе Николае Павловиче. Строгая дисциплина была и в кадетских корпусах. Генерал Поцейко, будучи молодым прапорщиком, шел в Петербурге по улице. Встретив родственника-кадета и разговаривая с ним, он сказал ему: "накройтесь". Кадеты тогда перед офицерами снимали шапки и становились во фронт.
"Как, накройтесь?!", - раздался за ним голос великого князя Михаила Павловича, - разве он тебе отдаёт честь? - гневно сказал великий князь, - вот перед чем он отдает честь", - и указал на эполеты прапорщика, - на гауптвахту! И снисходительный офицер просидел сутки на гауптвахте.
Генерал Гермес поместил своего сына в кадетский корпус и приехал через год его навестить. Сын, увидев его, бросился к нему на шею, но генеральские эполеты не были забыты и в минуту свидания. "Ах, ваше превосходительство!" - воскликнул обрадованный сын. Вот как скоро в прежних корпусах осваивались кадеты с дисциплиной.
***В 1831 году, по усмирению польского мятежа, Калишский кадетский корпус был закрыт, и его воспитанники размещены по другим корпусам империи. Несколько человек из них были назначены в первый кадетский корпус.
Перед их прибытием Николай Павлович приехал в корпус, созвал кадетов и сказал им: "К вам в товарищи прибудут кадеты бывшего Калишского корпуса. Боже вас сохрани, - продолжал он, пригрозив пм пальцем, если кто-нибудь из вас позволить себе назвать их бунтовщиками! Боже вас сохрани!".
Через некоторое время по прибытии калишцев, Государь опять посетил корпус и собрал снова кадет. "Калишцы, выходи!" - сказал он своим звучным голосом. Те вышли и выстроились перед ним.
- Довольны ли вы?
- Точно так, Ваше Императорское Величество.
- Не обижает ли вас кто? Говори!
- Никак нет, Ваше Императорское Величество.
- Спасибо, - сказал Государь, обратясь к кадетам.
Вот интересный миссионерский подвиг государя Николая Павловича.
В Клинцах местному мировому судье сделал визит капитан Л., весь увешанный орденами и служащий на Кавказе. Капитан объяснил, что приехал повидаться со своими родными: отцом и братьями.
Судья выразил удивление, что их не знает. Нет, вы их знаете, объяснил гость. Я знаю Л-х, - евреев. Да, это и есть мой отец, - перебил капитан. Да как же так вы? - с недоумением спрашивал судья. "Очень просто, отвечал гость, - нас пригнали несколько сот евреев-кантонистов, при Николае Павловиче это было, в Саратов и прямо в собор.
Там всех окрестили: 100 Николаев, 100 Владимиров, 100 Александров, и разослали в кантонистские школы. Меня в числе слабых оставили, поместили в училище, обратили внимание на способности мои. Потом меня назначили на Кавказ, где я и до сего времени служу, как и вы можете видеть, хорошо".
***В Варшаве был возмутительный случай нетерпимости католического епископа Козловского. Не менее возмутительный случай передавал мне покойный митрополит Арсений в бытность его архиепископом Варшавским.
Освящался в Варшаве соборный храм при архиерейском доме. Приглашен был католический епископ с почетным духовенством. Епископ не приехал, хотя для него в алтаре приготовлено было сиденье, отвечающее его сану. Прибыли прелаты и канонник. По окончании служения, выйдя на крыльцо и не стесняясь публикой, которой половина конечно, понимала польский язык, прелат обратился к своему собрату, и сказал по-польски: "осквернили мы души и тела наши".
***Митрополит московский Филарет отличался несокрушимою логикой, и, как известно, был очень находчив. Вот один характерный случай, слышанный мною от одной духовной особы. А. Ф. Львов, ратуя о единообразии церковного напева и получив одобрение Государя, составил пение для литургии. Как к первенствующему и влиятельному духовному лицу, он привез четверых певчих придворной капеллы к Филарету и заставил их пропеть литургию при нем.
Митрополит прослушал, подумал и сказал: "Прекрасно. Теперь прикажите пропеть одному". Как? - сказал озадаченный Львов. Одному нельзя. "А как же вы хотите, - спокойно отвечал Филарет, чтоб в наших сельских церквах пели вашу литургию, где по большей части один дьячок, да и тот нот не знает". Вразумительно!
***Когда граф В. А. Перовский, по назначении его Оренбургским генерал-губернатором, прибыл в Оренбург, ему, разумеется, по заведенному порядку, представлялись все чиновники, в том числе правитель канцелярии его предместника, военного губернатора Обручёва, имевший обыкновение бриться два раза в неделю, по воскресеньям и четвергам.
Он был человек немолодой, имел черные волоса, а потому можно понять, каким представлялся его подбородок накануне урочного дня. На беду прием у Перовского случился в среду. Не изменяя своей привычки, М. явился к генерал-губернатору не выбрившись. Подойдя к нему, Перовский обычным своим серьёзным тоном спросил: "Вы по каким дням бреетесь?". По воскресеньям и четвергам, - с низким поклоном отвечал М. "В эти дни ко мне обедать!".
***Бывший Оренбургский генерал-губернатор Катенин был человек добрый и доверчивый. Он получил много доносов о злоупотреблениях одного инженера путей сообщения. Правитель канцелярии посоветовал ему вызвать его для объяснений. Так Катенин и поступил.
Когда инженер вышел из кабинета, Катенин добродушно сказал вошедшему к нему правителю канцелярии: "Знаете что, он так клялся, что все это на него выдумано, просил позволения снять со стены икону". Ваше превосходительство не допустили? Разумеется. "И хорошо сделали, - заметил менее доверчивый правитель канцелярии: икона ведь в серебряном окладе".
***Генерал-губернатор одной из отдалённых областей России, с целью слияния сословий, вознамерился открыть у себя рауты. Надо было послать приглашения, а для того нужно было знать имена и отчества приглашаемых. С этою целью правитель канцелярии отнёсся официально к начальникам отдельных частей и ведомств, в том числе и к городскому голове.
Городской голова созвал Думу и прочитал отношение канцелярии генерал-губернатора, коим требовались сведения "об имени и отчестве граждан и их супруг". Это произвело всеобщий переполох. Граждане долго совещались между собою, не зная, как им поступить. Наконец подошли к голове и заявили ему: "Ты, Николай Александрович, нас пиши, а жён наших пускай он не замает".
***Граф В. А. Перовский имел особенную страсть к карманным часам. Двое-трое часов он всегда имел при себе и, путешествуя за границей, не пропускал ни одного порядочного часового магазина, чтоб не зайди и не купить, если попадались часы, особенно хорошей конструкции. И был он большим знатоком в этом деле.
Так он подарил своему духовнику небольшие золотые часы, по-видимому ничего особенного не представляющие, и вот почти 30 лет они в постоянном употреблении и до сего времени отличаются отменно точным ходом.
Однажды Перовский в одном из городов Германии подъехал к гостинице; вещи понесли в номер, а он, заметив напротив часовой магазин, отправился прежде всего туда. Там пересматривает он часы и для сравнения показывает, вынимая из карманов, то одни свои часы, то другие, то третьи. Перед этим был, кажется, в Гамбурге пожар, во время которого из магазинов, в числе других предметов, похищено множество часов.
Часовой мастер пришел к предположению, что это один из числа шайки, поживившейся во время пожара и дал знать полиции. И только благодаря вмешательству консула, граф Василий Алексеевич избег неопрятностей, которые подняли для него цену его часов.
(Е. И. Козубский) Барон Александр Евстафьевич Врангель вступил в должность начальника 21-й пехотной дивизии, командовавшего войсками и управлявшего гражданскою частью в Прикаспийском крае, 17 февраля 1858 года.
В виду меньшего содержания, чем какое получал он в должности Кутаисского генерал-губернатора, занимаемой им до назначения в Дагестане, он просил о сохранения ему того же содержания.
Князь Барятинский, дав ему на обзаведение половину годового оклада жалованья (всего 1077 р.), исходатайствовал высочайшее повеление о производстве ему, вдобавок к получавшемуся им содержанию (всего 6115 р. 40 к.), еще столовых денег по 3500 р. из государственного казначейства, пока он будет состоять в этой должности.
В конце 1858 г. начальник штаба сообщил управлявшему гражданскою канцелярией, вновь составленное распределение занятий г-на командующего войсками.
- От 9 до 10 ч. ежедневно: воинский начальник, дежурный по караулам и все имеющие надобность в личных объяснениях по службе или по собственным делам, также приезжавшие и отъезжающие офицеры и классные чиновники;
- От 10 до 11 часов: дежурный штаб-офицер, старший адъютант с приказанием;
- От 11 до 12 часов: обер-квартирмейстер;
- От 5 часов: в понедельнике и четверг, управляющий гражданскою канцелярией, во вторник и пятницу начальники артиллерии и инженеров, в среду и субботу обер-аудитор. Лица, имевшие экстренные служебные и частные надобности, могли являться для объяснений во всякое время дня.
Барон Врангель обратил внимание на благочиние и благоустройство Шуры. 28 марта 1858 г. воинский начальник донес ему, что "всадник Дагестанского конно-иррегулярного полка пьяный зашел в одну лавку, обнажил шашку и хотел ударить хозяина, а когда тот убежал, разрубил скамейку и прибавил, что всадники беспрерывно обнажают оружие и наводят страх на торговцев, которые с появлением пьяного всадника и обнажения оружия оставляют свой товар на произвол".
Вследствие сего барон Врангель написал командиру конно-иррегулярного полка: "Имея в виду, что подобные случаи, в короткое время начальствования моего, повторялись уже несколько раз, я предлагаю вашему высокоблагородию принять строгие меры к удержанию всадников вверенного вам полка от своевольств и буйств в укреплении Темир-Хан-Шуре".
Когда жители укрепления подали ему прошение на частые обиды всадников полка, барон назначил следствие.
В мае барон Врангель предписал лекарю Чекину "свидетельствовать напитки в духанах и наблюдать, чтобы резали только здоровых баранов", а воинскому начальнику предложил "наблюдать, чтобы перекупщики не допускались за городом в дни привоза местными продуктов".
Врангель обратил также внимание на жертвы "общественного темперамента", и писал 18 мая воинскому начальнику:
"Дошло до моего сведения, что, невзирая на неоднократные словесные приказания мои, чтобы все проживающие Темир-Хан-Шуре п. (падшие?) женщины непременно и еженедельно были свидетельствуемы исполняющим обязанности городового врача лекарем Чекиным.
В последний раз явилось к нему, в назначенный для свидетельствования день, только 6, а в Шуре числится свыше 30 п. (падших?) женщин; почему Чекину предписывалось доносить барону в отряд еженедельно, сколько являлось для освидетельствования".
Подписывая эту бумагу, барон сказал Чекину, что "ему весьма желательно было бы, чтобы женщины, в особенности те из них, которые сохранили в себе настолько женственной стыдливости, что всячески стараются избежать нахождения при общем осмотре, свидетельствуемы были по возможности таким порядком, который не давал бы этому делу уличной огласки".
По неимению в Шуре гостиниц и по не отводу под постой обывательских квартир проезжающим офицерам и чиновникам, один казённый дом был предположен для отвода квартир проезжим (здесь "публичный"?).
Санитарная часть Петровского укрепления обратила на себя внимание барона; по его поручению канцелярия его писала воинскому начальнику сего укрепления: "г-н командующий войсками, обращая особое внимание на доброкачественность съестных припасов и водки, продаваемых в духанах и других торговых заведениях, просит вас обратить на это самое заботливое участие".
Озабочиваясь уменьшением пьянства, барон Врангель в конце 1858 г., приказал "оставить в укреплении только 10 духанов из имевшихся в то время 69, и из которых только один пусть содержится людьми состоятельными, в остальных же духанах производится продажа водки на незначительную сумму людьми, большею частью не совсем благонадёжного поведения, удалившимися сюда по каким либо причинам из разных мест Закавказского края и Кавказской линии.
В духанах этих, расположенных по всем улицам укрепления, постоянно бывают сборища людей разного звания, которые, кроме пьянства, занимаются там картежною игрою, ссорами и драками, а иногда и воровством один у другого денег или вещей, сами же духанщики нередко принимают в заклад воровские вещи".
Оставленные 10 духанов были отданы с торгов, что дало в 1859 года 5508 р. Эта мера барона Врангеля вызвала жалобу торгового сословия Шуры наместнику. Преемник барона Врангеля, князь Меликов, в виду того, что эта мера "оказалась стеснительною для людей, имевших здесь с давнего времени духаны", в начале 1860 г. возобновил "прежнюю свободу торговли напитками для всех желающих заниматься таковою".
5 мая 1859 г. барон Врангель учредил в Шуре должность полицмейстера и назначил им поручика 81-го Апшеронского полка Лебле, в ведение которого были отделены граждански дела из управления воинского начальника с подчинением ему всех проживающих в Шуре семейных воинских чинов и с предоставлением ему права разбора жалоб, возникающих между ними и лицами невоенного ведомства.
Для полиции был составлен временный штат. В ведение полиции перешло и освещение Шуры, для чего было 37 фонарей на улицах.