Недавно я сказал своей микроволновке «спасибо».
Причём не в шутку, не в духе «ах ты моя красавица» — а вполне серьёзно:
— Спасибо, что разогрела, дорогая. Ты сегодня просто умница.
Я осёкся. Посмотрел на себя в отражении дверцы.
Там стоял взрослый мужик в футболке с пятном от борща и в носках по колено,
— и разговаривал с техникой, как с живым существом.
Улыбнулся. И пошёл есть. Потому что... а почему бы и нет?
Это началось не сразу.
Я не был тем ребёнком, который читал холодильнику сказки или обнимал пылесос.
Я был обычным. У техники была одна функция — работать.
И если она не работала, я злился, вызывал мастера или бил кулаком по крышке, потому что «так отец делал, и вроде помогало».
Но с годами всё изменилось.
Вещи стали... ближе.
Не знаю, то ли это старость подкралась,
то ли я просто стал замечать, насколько многое зависит от, казалось бы, немых предметов вокруг.
Я начал благодарить.
— Утюг, который не плевался водой, когда я торопился.
— Чайник, который вскипал именно тогда, когда нужно.
— Диван, который никогда не скрипел, даже когда я с грохотом заваливался на него после тяжёлого дня.
Я начал ловить себя на мыслях, типа:
«Ты у меня молодец, плиточка. Не пригорело, не убежало. Спасибо, солнышко».
Да, я называю плиту солнышком. Судите, если хотите.
Но, может, она потому и не пригорает, что чувствует мою любовь?
Я стал замечать, что люди вокруг делают то же самое.
Один знакомый гладит руль своей машины перед тем, как завести.
Второй шепчет ноутбуку «давай, родной, ещё чуть-чуть» во время видеозвонка.
Третья просит у пылесоса прощения, когда случайно пинает его ногой.
Мы всё чаще наделяем вещи эмоциями, как будто в них что-то есть.
Словно чем дольше они с нами — тем больше они становятся частью дома.
И, возможно, это не бред.
Потому что вещи — это хроника жизни.
Вот этот потрёпанный рюкзак — со мной уже шестой год.
Прошёл дождь, жару, сломанные молнии, новые города и спонтанные поездки.
Какой-то брендовый, новенький? Нет. Обычный. С заплаткой сбоку.
Но он — как старый друг. Не продам. Не отдам. Не выброшу.
Тот же старый табурет, на котором я случайно признался в любви.
Или кружка с отбитым краем, которая видела меня и в радости, и в три утра с похмельем.
Каждая вещь как будто говорит:
«Я был с тобой, когда тебе было хреново. Я не ушёл. Я не треснул. Я просто стал ближе».
И я понял одну штуку: мы боимся одиночества, и вещи — это якоря.
Вещи не спорят. Не предают. Не требуют.
Они просто делают свою работу.
Молча. Каждый день.
Да, они ломаются.
Но иногда даже это выглядит человечно.
Старенький фен, который перестал включаться. Как будто сказал:
«Извини, я устал. Я больше не могу. Я был с тобой 12 лет, давай без слёз».
И ты идёшь, покупаешь новый. Но старый — не выкидываешь сразу.
Сначала откладываешь. Потом думаешь: может, разберу на детали. Потом… забываешь.
Он просто стоит. И напоминает, что ты менялся. И он менялся с тобой.
Да, я разговариваю с вещами. И, наверное, буду продолжать.
Иногда я прошу чайник: «Ну вскипятись быстрее, пожалуйста».
Иногда хлопаю ноутбук по крышке: «Ну ты красавчик, спасибо».
Иногда говорю табурету: «Держи меня, брат, только не подведи».
Это не магия. Это просто способ жить в мире, где не всегда хватает тепла от людей.
Где хотя бы чайник отвечает тебе стабильной температурой.
А микроволновка — пусть и не словами, но заботой.
Спасибо, что дочитали.
Если вы тоже когда-нибудь говорили «ну пожалуйста» клейкой ленте или «давай, не ломайся» своему принтеру —
знайте:
вы не одиноки. Нас много. Мы просто тихие. Мы — поколение, которое разговаривает с техникой.
Если вам понравилась история, у меня есть ещё — про жильё, людей, быт, повседневный хаос и каплю здравого смысла.
Я всё это складываю вот сюда: @domihoz (https://t.me/domihoz)