Алёна стояла у окна кухни, вытирая руки о фартук, когда увидела такси. Сердце неожиданно дрогнуло, не от радости, нет. От чего-то странного, похожего на лёгкий укол тревоги. Она не видела сестру шесть лет. Сначала Вера уехала учиться, потом осталась жить с каким-то фотографом, потом были письма, редкие звонки, и тишина.
И вот снова здесь. Такси остановилось. Из него вышла Вера. Стройная, с уверенной походкой, в коротком пальто цвета охры и чёрных солнцезащитных очках, хотя на улице было пасмурно. Вера швырнула свой винный чемодан на тротуар, бросила взгляд вверх, и тут же заметила сестру в окне. Уверенно так, широко помахала, как будто возвращалась домой королева.
Алёна машинально поправила волосы и пошла к двери.
— Ну, здравствуй, сестрёнка! — Вера обняла её с неожиданной крепостью. — Ты совсем не изменилась! Как дети? Как Алексей? Я по вам соскучилась ужасно! —Алёна улыбнулась, но было в этой улыбке что-то натянутое. Она не успела даже слова вставить, как Вера уже была внутри, осматривала прихожую с лёгкой насмешкой.
— Всё тот же ковёр... Господи, как у вас всё по-русски. Домашнее.
— А у нас и есть дом, Вера, — тихо сказала Алёна.
Дети подбежали к тёте с радостными криками. Она подхватила младшую на руки, крутанулась с ней, как будто знала девочку всю жизнь, а не видела ни разу. Алексей вышел из кабинета, удивлённый шумом, и замер.
— Привет, Алексей? — Вера подошла уверенно, протянула руку. — Я — Вера. Сестра Алёны, не забыл еще.
— Приятно увидеться, — сказал Алексей, слегка смущённо, но глаза выдали удивление. Долгий взгляд, чуть дольше, чем надо. Алёна это заметила.
— Приятно, что ты к нам приехала, — добавил он. — Надолго?
— Пока не надоем, — подмигнула Вера.
Позже, когда дети заснули, Вера с бокалом красного вина сидела на кухне, рассказывала про жизнь в Европе: как училась, как снималась в рекламе, как ходила на кастинги и в какие рестораны ходила с бывшим бойфрендом-французом. Говорила красиво, с лёгким налётом превосходства. Алёна сидела напротив, слушала, улыбалась, но чувствовала себя... странно.
На кухне стоял аромат глинтвейна, пахло яблоками, корицей и чем-то ещё, скорее тревогой, которую не прогнать даже уборкой. Вера выглядела слишком эффектно, слишком свободной. И рядом с ней Алёна вдруг почувствовала себя не женщиной, а тенью, уставшей мамой, женою с повседневной рутиной.
Когда Алексей подошёл налить себе воды, Вера засмеялась:
— Ты всегда такой серьёзный? Или при мне особенно напряжён?
Он хмыкнул.
— Просто не привык к таким гостьям.
— Ну, расслабься. Я надолго, — сказала она, глядя ему прямо в глаза.
Алёна не слышала этой реплики. Но она услышала тишину, которая повисла на секунду позже.
Первые дни после приезда Веры прошли как во сне, как будто в дом ворвался яркий свет, от которого Алёна то щурилась, то неосознанно отступала в тень. Дети обожали тётю: она играла с ними, как никто другой, строила шалаши из пледов, пекла с ними французские круассаны (вернее, сожгла половину, но зато было весело), смеялась, когда племянник разлил сок на её свитер.
— Да не страшно, Господи, это же дети, — бросала она весело, пока Алёна хваталась за салфетки.
Алексей будто бы тоже оживился. Он чаще выходил из своего кабинета, где обычно работал допоздна. Появлялся на кухне, подключался к разговорам, приносил смешные ролики на телефоне, которые «надо срочно показать Вере». Смеялся, как-то легко, свободно. И при этом всё больше молчал, когда оставался один на один с Алёной.
Алёна стала замечать мелочи, которые раньше прошли бы мимо. Вера носила футболку Алексея, говорила, что «времени переодеться не было, я просто взяла первую попавшуюся». Сидя на диване, она запросто клала ноги на стол, прямо рядом с его чашкой. Алексей ничего не говорил. А однажды даже убрал чашку.
Как-то вечером, уже за полночь, Алёна не могла уснуть. Пошла на кухню за водой и услышала тихие голоса. Вера и ее муж сидели на балконе, укутанные в пледы, пили чай. Их разговор был будничным, но каким-то... интимным. Слишком лёгким. Словно между ними был свой мир, куда Алёна уже не входила.
— Ты был бы отличным режиссёром. У тебя взгляд особенный, — сказала Вера. — Серьёзно, ты всегда так наблюдаешь. Это редкость.
— Наблюдатель — это скорее от беззащитности, — ответил он. — Я чаще молчу, чем говорю.
— Но молчание бывает громче слов. Особенно, если ты умеешь им пользоваться.
Алёна не стала выходить. Стояла за углом, слыша, как они оба смеются. Её сердце било тревогу, а мозг повторял: ничего такого. Просто разговор. Просто гостья. Просто сестра.
На следующий день, когда Вера ушла в магазин, Алёна заговорила с Алексеем:
— Ты... тебе нравится, что она здесь?
Муж удивился.
— Конечно. С ней интересно поговорить. Дети от нее в восторге. А ты почему спрашиваешь?
— Просто, — ответила она и ушла. В этот момент она почувствовала: он не понял. Или сделал вид, что не понял. А может, и правда ничего не понял, и это было страшнее всего.
Вечером Вера принесла из магазина бутылку дорогого вина.
— Нашла одну штучку, которую пила в Лионе. Обязательно попробуйте, — сказала она, раскручивая пробку. — Только не бейте меня, я не спросила, можно ли алкоголь в доме.
Алёна заметила, как её муж снова смеётся. Как смотрит — не на Веру, а в неё. Словно вспоминает кого-то или что-то. И Алёна не выдержала:
— Ты даже не интересуешься, что у нас нового. У нас, между прочим, дочка впервые прочитала целое стихотворение.
Вера вскинула бровь:
— Я её утром хвалила, разве нет?
— Я не тебе, — твёрдо сказала Алёна. — Я мужу. —Вино в бокале показалось ей тёмной кровью. Она выпила его залпом. Хотела почувствовать вкус, но горло сжало от злости. Ночь она провела, уткнувшись лицом в подушку. Алексей лёг рядом, но не притронулся. Вера за стеной сопела еле слышно, мирно, как будто ей тут и место, как будто всегда было.
Утро было, как всегда: каша, рюкзаки, варежки, капризы. Алексей торопился на работу, дети спорили, кто будет сидеть впереди в машине. Вера спустилась в халате, зевая, как будто жила здесь всю жизнь.
— Мне бы кофе, сестричка. И без сахара, ты же помнишь, я его не люблю, — сказала она с улыбкой. —Алёна наливала кофе, не глядя. Она всё чаще ощущала себя горничной в этом доме, наблюдательницей, а не хозяйкой.
Когда все разъехались, в доме наступила тишина. Алёна решила разобрать старую коробку с семейными бумагами, искала свидетельство о рождении для школы. Руки наткнулись на старый альбом. Перелистывая страницы, она вдруг увидела фотографию. Старая вечеринка. Тогда, много лет назад, на даче у подруги. Она, Алексей ещё в статусе «просто друг» — и… Вера, младшая сестра.
Алёна замерла. На снимке Алексей и Вера сидели на веранде, оба смеются, её голова на его плече, его рука лежит на её колене. Это был не случайный жест, это был момент близости. Фото выдернулось из альбома, словно само. На обратной стороне надпись:
«Лето, 2010. Какое жаркое было утро...»
Алёна села. Сердце глухо ударило один раз, другой. Всё стало на свои места. Вспомнилось, как в те годы Вера внезапно «уехала по делам», как Алексей потом стал часто приходить к ней. Как она думала: «как мило, что он заботится». И как быстро они сблизились.
Алёна не помнила такого фото. Почему она никогда его не видела?
— О, нашла? — вдруг за спиной раздался голос Веры. Алёна обернулась. Вера стояла в проёме, в джинсах, уже накрасившаяся, как будто собиралась на фотосессию.
— Мы тогда реально были навеселе. Хорошее было лето.
— Ты помнишь этот день? — Алёна подняла фото. Вера помолчала. Потом, не отводя взгляда:
— Да. И давай не будем играть в наивность. Я помню и ночь после. И то, что он тогда сказал, что «всё не всерьёз, ты понимаешь». А потом вы с ним. —Алёна не ответила. Слов не было. Вера, видимо, решила, что разговор окончен, и ушла в гостиную. А Алёна осталась, сжимая фотографию.
Вечером, когда Алексей вернулся, она не стала устраивать сцену. Только спросила, глядя в глаза:
— Ты когда-нибудь спал с Верой?
Муж отшатнулся, будто получил пощечину.
— Алёна, ты… откуда вообще... Это было... до тебя. Я даже не думал... зачем...
— Но ты о своей связи с ней не сказал ни разу. Ни когда мы начали встречаться, ни когда поженились. Ни сейчас, когда она приехала. Алешка опустил глаза.
— Я думал, это не имеет значения. Тогда мы с тобой не были вместе, ты была мне только подругой.
— Но вы оба решили это скрыть. И теперь она живёт у нас. И я каждый день чувствую себя дурой. Потому что вы в сговоре. Даже если ничего нет сейчас, была ложь.
Алексей хотел что-то сказать, но замолчал. И в этой тишине она поняла: он не злой, он просто испуган. И от этого было ещё больнее. Потому что всё это время никто не посчитал нужным сказать ей правду.
Алёна поднималась по лестнице, ощущая, как гулко звучат шаги. Вечер был обычный: дети смотрели мультики, Алексей уткнулся в ноутбук, Вера «сидит» в телефоне, растянувшись на диване. В доме было тепло, уютно, пахло пирогом с вишней. Только у Алёны в груди лед.
— Вера, пойдём наедине поговорим, — спокойно сказала она. Сестра оторвала взгляд от экрана.
— Всё так серьёзно?
— Да.
Они закрылись в комнате. Вера встала у окна, будто нарочно. С той самой лёгкой, независимой грацией, за которую её всегда восхищённо хвалили учителя, парни, родители, в том числе и сама Алёна.
Алёна села на край кровати и долго молчала. Потом сказала:
— Ты знаешь, в чём дело? Даже не в том, что вы с Алексеем были близки. Это можно было бы понять. Люди встречаются, расходятся. Это жизнь.
Она сжала руки:
— Но ты ни разу не сказала. Даже намёка не сделала. И он не сказал. Всё, что вы делали, осталось в тайне,—Вера вздохнула.
— Потому что это было давно. Потому что это ничего не значило. Ты реально хочешь, чтобы я пришла на твою свадьбу и сказала: «Кстати, мы с твоим женихом когда-то спали, но это пустяк»?
Алёна резко подняла голову:
— Я бы, по крайней мере, знала, с кем живу. А не сидела бы теперь и не гадала, что за взгляды между вами, что за шёпот, что за энергия, которую я ощущаю каждый день. —Вера отвернулась к окну.
— Послушай. Мы с ним были, между нами была сильная страсть, но потом я поняла, что это не моё. И всё. Ты, в отличие от меня совсем другая. У вас теперь семья, дети. Ты правда думаешь, что я приехала, чтобы его увести?
— Не знаю. Я не чувствую, что ты моя сестра. Я всё время рядом с тобой и как будто где-то далеко. Мне кажется, что своим приездом ты заполонила не только наш дом, но и тот тихий мир, который я создавала. Пауза. Вера не обернулась, слегка пожимая плечами. Может быть, ей стало холодно.
— Я хочу, чтобы ты уехала, — тихо сказала Алёна. — Не потому, что ты виновата. А потому что ты мне больше не родная. —Это прозвучало как смертный приговор, произнесённый почти с жалостью.
Вера медленно повернулась. Глаза у неё были покрасневшими.
— Ты правда этого хочешь? —Алёна кивнула.
— Это твоё право, — сказала Вера, почти шепотом. — Я уеду завтра. Только не думай, что мне не больно.
— А мне не больно? —Но сестра этого уже не слышала. Она не понимала старшую. Неужели Вера снова позарится на Лешку? Да у нее такие мужчины были, что Аленке даже во сне не приснятся…
Позже, когда дети легли спать, Алексей понимал, что с женой что-то происходит, он подошёл к Алене, но держался на расстоянии, будто чувствовал: шаг ближе, и что-то треснет окончательно.
— Алён… я не хочу, чтобы это всё разрушилось. —Жена долго смотрела на него, потом сквозь зубы произнесла:
— У меня теперь другие вопросы. Зачем это надо было все скрывать от меня? —Леша хотел обнять её, но Алена сделала шаг назад.
— Не сейчас.
Ночью Алёна не спала. Она никак не могла вернуться к той реальности, в которой жила эти дни, пока сестра у нее гостила. И это постоянное вино для того, чтоб она была расслаблена, мозг затуманен, а они с ее мужем опять были любовниками?..
Вера уехала рано утром. Не было ни слов прощания, ни обниманий. Чемодан стоял у двери, как чужое тело. Алексей не вышел проводить. Он возился на кухне, роняя ложки. Алёна стояла в прихожей, глядя, как Вера надевает ботинки. Они встретились взглядом.
— Передай детям, что я их люблю, — сказала Вера. — И прости. Не за то, что было, а за то, что стало. —Алёна не ответила. Только закрыла дверь, когда та ушла.
На кухне Алексей уже наливал кофе.
— Нам надо поговорить, — начал он, не глядя, как только жена вошла в кухню.
Алёна села.
— Я не хочу разрывать семью. Но я не могу больше быть с тобой как раньше. Доверие... оно не восстанавливается, когда оно не было даже треснувшим, а оказалось мнимым.
— Ты хочешь развестись?
Жена покачала головой.
— Нет. Не сейчас. Это было бы легко. Уйти, хлопнуть дверью. Но я не из тех, кто оставляет детей в руинах. Ты останешься их отцом. Мы будем жить в одном доме. Только теперь это — дом с замками. — Алексей опустил голову.
— Я готов всё сделать. Только вот исправлять мне нечего, все, что было с Верой, было до тебя. Я не понимаю, почему ты из мухи раздуваешь слона.
— Хватит оправдываться. Не надо театра. —Алена взглянула на мужа, и впервые в её голосе не было ни злости, ни боли. Только усталость.
— Просто будь отцом. И не лезь туда, где всё умерло.
Алёна вышла на балкон. Ночь была тёплой. В соседнем доме горел свет. Кто-то смеялся за стеной. А у неё было ощущение, что её жизнь кто-то разложил на части и не сложил обратно.