Глава 61
Я открыла калитку нашего дома, и Блик тут же выбежал мне навстречу. Он был полон радости – вилял хвостиком, подпрыгивал, словно хотел обнять меня лапами. Я присела на корточки, чтобы быть на его уровне, и протянула руку, погладив его по пушистой голове.
– Привет, малыш, – прошептала я, ощущая, как внутри становится чуть теплее. – Как я скучала…
Казалось, он понимал каждое моё слово. Его глаза сияли, а дыхание было быстрым и возбуждённым. И хотя он не мог ответить мне словами, я чувствовала невидимую связь между нами – ту самую, что существует между человеком и его верным другом.
Рядом, в углу двора, валялся его любимый мячик. Заметив его, я поднялась и взяла его в руки. В мгновение ока Блик начал активно прыгать и ждать, когда я брошу его. Как только я это сделала, он устремился за мячиком со всей своей собачьей страстью. Наблюдая за его движениями, за тем, как он, не останавливаясь, снова приносит мяч, я не могла сдержать улыбку. Мы провели так несколько минут, и я почувствовала, как немного забываюсь, как боль внутри становится чуть тише.
Потом я вошла в дом, где оставила сумку и слегка умылась. Пройдя в гостиную, я увидела бабушку. Она сидела на диване, как всегда, с умиротворённым выражением лица, и смотрела документальный фильм. Телевизор тихо шуршал, создавая фоновый звук, который успокаивал.
– Здравствуй, бабушка, – произнесла я, подходя ближе.
– Ну наконец-то, деточка! Как день прошёл? – спросила она, поворачивая ко мне лицо.
Я наклонилась и поцеловала её в лоб, как делала уже сотни раз до этого.
– Нормально… Просто немного устала, – честно ответила я.
Она кивнула, но в её взгляде проскользнуло беспокойство.
После недолгого молчания я направилась в ванную комнату, чтобы помыть руки и немного освежиться. Когда вернулась обратно, то села рядом с бабушкой, положив голову ей на плечо. Так мы часто сидели в детстве – тепло, надёжно, в своём маленьком мире.
– А мама где? Её машины нет, – спросила я, немного помолчав.
Бабушка, не отводя взгляда от экрана, ответила:
– На работе. Ты же знаешь, как она старается. Для неё важен каждая мелочь, каждый клиент.
– Да, я очень ею горжусь, – произнесла я, искренне чувствуя это.
– Я тоже, – согласилась бабушка. – Только вот иногда мне кажется, что она слишком много берёт на себя.
Мы продолжали смотреть фильм, где сейчас показывали медведицу с медвежонком, осторожно шагающих сквозь заросли леса. Спокойная музыка сопровождала кадры, и некоторое время между нами не было слов.
– Не хочешь поужинать? – предложила вдруг бабушка. – Я приготовила тушёную говядину с овощами. Твоя мама была в восторге.
Её голос звучал мягко, но в нём явно чувствовалась забота.
– Я не очень голодна, правда, – ответила я, всё ещё смотря на экран.
– Мария, девочка моя, – она нежно коснулась моей руки, – я заметила, что ты почти ничего не ешь. Это опасно. Нельзя так запускать себя.
Я медленно перевела взгляд на неё. В её глазах я увидела тревогу – ту, которую она всегда испытывает, когда кому-то из семьи плохо.
– Я знаю, просто… У меня не получается. Мне сложно есть, когда душа болит, – призналась я, чувствуя, как слова вырываются сами собой.
– Попробуй, ради меня, – попросила она. – Ради себя. Обещай, что хоть немного поешь.
– Обещаю, – ответила я, хотя внутри всё сопротивлялось.
Я встала с дивана, поблагодарила её и сказала, что поднимусь наверх принять душ. Бабушка кивнула, не переспрашивая.
Зайдя в свою комнату, я почувствовала ту самую боль, которая ждала меня здесь каждый вечер. Воздух казался плотнее, стены – холоднее, а воспоминания – живее. Стараясь не давать эмоциям взять верх, я встала, достала из шкафа пижаму и пошла в ванную. Под тёплым душем я позволила себе немного расслабиться, и, возможно, впервые за день смогла отвлечься от мыслей.
Когда я вернулась в комнату, бабушка уже заглянула ко мне. Она была одета – длинное платье, платок на голове, как всегда, аккуратно зачёсанные волосы.
– Я иду в церковь, служба уже началась. Вернусь часа через два, может, чуть позже.
– Хорошо, – ответила я, слегка улыбнувшись.
– Может, пойдёшь со мной?
Я задумалась. Мысли о Боге, о молитве, о том, что Он всегда рядом, не покидали меня весь день. Возможно, именно это мне и нужно – немного света, немного упования.
– Давай, я переоденусь.
Бабушка обрадованно кивнула и вышла, чтобы подождать меня внизу.
Я быстро нашла в шкафу простое платье, надела балетки, взяла сумочку и спустилась. Мы вышли на улицу, и по пути к церкви шли молча, наслаждаясь вечерней прохладой и тишиной улиц.
После службы, когда мы возвращались домой, бабушка спросила:
– Ну как, приятно было сегодня сходить?
– Очень, – ответила я честно. – Мне стало легче. Словно немного воздуха стало больше.
– Это потому что ты обратилась к Господу, – улыбнулась она.
Дома мы увидели машину мамы. Открыв дверь, мы услышали радостный лай Блика. Он встретил нас как героев, как тех самых, кого он ждал весь вечер. Пройдя в гостиную, мы увидели маму – она стояла у телевизора, закончив разговор по телефону.
– Ну наконец-то! – радостно сказала она. – Я заказала пиццу для всех.
– О, как заманчиво, – сказала я, хотя до этого дня аппетита почти не было. Но с момента последнего приёма пищи прошло больше десяти часов, и силы начали понемногу улетучиваться.
– Я рада тебя видеть, – сказала мама и обняла меня.
Мы сели на диван, и разговор потёк сам собой. Мы говорили обо всём: о работе, о моих друзьях, о бабушкиных делах, о планах на выходные. Пока ждали пиццу, мы обсуждали фильмы, книги, даже какие-то случайные истории. То тёплое единение, которое возникло между нами, было именно тем, чего мне так не хватало в последние дни.
Когда пиццу привезли, мы перешли к столу, и беседа продолжилась. После ужина мы посмотрели фильм, смеялись, держали друг друга за руки. Этот вечер наполнил меня чем-то большим, чем просто радость – он дал мне надежду. Надежду на то, что всё будет хорошо. Что жизнь продолжается.
Когда мы пожелали друг другу спокойной ночи, я отправилась в свою комнату. Выполнив вечерний ритуал, я легла в кровать и укрылась пледом. Сердце всё ещё болело, но не так сильно. Я знала, что процесс долгий, но верила – рано или поздно эта боль станет частью прошлого.
И даже если сейчас кажется, что мир стал мрачнее, я буду верить в свет. Потому что он обязательно придёт. Потому что Бог – это свет. И если Он рядом, значит, завтра будет лучше.
***
– Скажи мне! Прошу тебя, скажи правду! – вырвалось у меня почти криком, когда я резко приблизился к ней и схватил за запястья. – Просто скажи это! – уже отчаянно прорычал я, вглядываясь в её лицо.
– А что ты хочешь услышать? – спросила она, делая слабую попытку высвободиться.
– Я хочу, чтобы ты сказала, что никогда не любила меня! Мне нужно это признание один раз, и всё. Чтобы я мог ненавидеть тебя до конца своих дней. Потому что, как сильно я ни злюсь, я до сих пор люблю… И именно эту любовь я хочу уничтожить. Слышишь? Убить в себе!
Она закрыла глаза, и по её щекам потекли слёзы, словно тонкие ручьи боли, которые невозможно остановить.
– Я не могу этого сказать, потому что это ложь. Я люблю тебя. Любила всегда. И буду любить вечно.
Я резко проснулся, задыхаясь, будто только что вынырнул из глубокого, мрачного океана воспоминаний. Это был не первый сон про Марию, и, скорее всего, не последний. Каждый раз одно и то же – эти образы, моменты, слова, жесты, взгляды, смех. Они не давали мне покоя, возвращались снова и снова, даже когда я пытался их забыть. Чем больше я старался стереть её из памяти, тем ярче и мучительнее становились воспоминания. Её улыбка, наполненная теплом, её мягкий голос, те невероятные голубые глаза, которые казалось, видели мою душу насквозь – всё это теперь было не просто частью прошлого, а ежедневной пыткой.
Мне казалось, что Мария стала чем-то вроде моей наркотической зависимости, а её уход – резким отказом от любимой дозы. Теперь я находился в состоянии абстинентного синдрома: тревога, паника, раздражение, боль. И нет никакого облегчения. Нет выхода. Только мысли. Только её образ. И каждый день становится хуже, потому что я понимаю – я скучаю по ней. Не минутами, не часами, а каждой секундой, каждым вздохом. Это не грусть. Это агония.
Тяжело вздохнув, я сел на край кровати, ощупывая взглядом комнату, окутанную темнотой. Лишь тонкие полоски света пробивались сквозь плотные шторы, создавая слабое освещение. Я медленно поднялся, ощущая во всём теле странную усталость, будто я не спал всю ночь, хотя только что проснулся. Времени без работы становилось всё больше – я ведь сам являюсь владельцем компании, так что никто не станет требовать объяснений. Но дело не в этом. Даже если бы все люди мира зависели от моего рабочего дня – я бы всё равно не смог сосредоточиться. Реальность слишком тяжела для меня сейчас, поэтому я прячусь в этих четырёх стенах, где можно хотя бы сделать вид, что ничего не происходит.
Раздевшись, я бросил одежду прямо на пол, без сил направившись в ванную. Холодный душ – мой способ вернуться в реальность. Я собрал всю волю в кулак, когда первые струи холодной воды ударили по коже, но не отпрянул. Закрыл глаза и замер, надеясь, что хоть немного смогу навести порядок в голове. Год назад я бы рассмеялся, узнав, что стану таким. Тогда я был другим человеком. Тогда любовь была чем-то далёким и лишним.
После душа я решил перекусить – голод терзал меня, но, открыв холодильник, я с досадой отметил, что внутри почти ничего нет. Пара йогуртов, пакет майонеза и баночка горчицы – вот и всё содержимое. Я закрыл дверцу, тяжело вздохнув, и решил заказать еду. В магазин сегодня я точно не пойду.
Когда я взял телефон, чтобы вызвать доставку японской еды, на экране мелькнуло уведомление – сообщение от Кристины. Я почувствовал внезапное беспокойство и раздражение, но всё же открыл его.
«Ну что, посмотрел фотографии, которые я отправила?»
От этих слов сердце замерло. Я не ожидал такого. Припомнив тот странный конверт, который нашёл в своей квартире – снимки Марии, случайно или неслучайно оказавшиеся у меня, – я начал связывать факты. Неужели это действительно она? Неужели Кристина причастна к этому?
Не раздумывая долго, я набрал её номер.
– Привет, дорогой, я уже ждала звонка…
– Скажи мне всё, что знаешь о тех фотографиях!
– Ого, какой прямой вопрос! Даже «привет» не сказал?
– Не играй со мной, Кристина! Это важный разговор!
– Да, я понимаю, насколько это важно, – произнесла Кристина уже серьёзнее. – Но лучше обсудить это лично. Как насчёт того, чтобы заглянуть ко мне?
– Кристина, ответь мне сейчас.
– Нет, – твёрдо ответила она. – Я хочу поговорить с тобой вживую. Приезжай.
Ещё до того, как я успел возразить, она отключилась. Я сжал телефон так сильно, что чуть не сломал его. Раздражение, злость, ярость – всё это накапливалось внутри. С одной стороны, я не хотел её видеть. Ни её лица, ни её голоса. С другой – у меня не было выбора. Если она действительно знает что-то важное, то придётся играть по её правилам. Ведь Кристина – как ребёнок, которому нужен театральный подход к любой ситуации. Она никогда не скажет главное в двух предложениях – ей обязательно потребуется драматичная встреча, полная недосказанности и пауз.
И всё же мне нужно было узнать правду. Без неё я не смогу и дальше существовать в этом затянутом туманом отчаяния состоянии.