Моряку-чужестранцу приходится сменить веру, имя и разорвать родство с наци-роднёй, чтобы войти в Виндзоры.
— Вы бы отреклись от всего — веры, фамилии, семьи — ради любви?
Филипп сделал это без колебаний. А потом ещё долгие годы молчал, глядя, как в газетах обсуждают, кто он есть на самом деле — герой или чужак при дворе.
В представлении публики он был просто мужем королевы. Высокий, худощавый, с надменным взглядом и выправкой морского офицера. Но мало кто тогда, в 1947 году, знал, сколько привидений бродило за его спиной — и какое отчаянное обаяние заключалось в его странной смеси греческой крови, датской фамилии и немецкой родни.
Филиппос Шлезвиг-Гольштейн-Зондербург-Глюксбург, как его полное имя звучало на момент рождения, появился на свет 10 июня 1921 года в вилле Мон-Репо на острове Корфу. Туда, к слову, тогда ещё ходили ослики, а воздух по вечерам напоминал смесь ладана и моря. Его колыбелью стала… яблочная коробка. И это не метафора.
Мать — принцесса Алиса Баттенберг, потомственная англичанка, глухая от рождения, но с необычайной чуткостью к мистике. Отец — принц Андреас Греческий, брат греческого короля, офицер, но более всего — карточный игрок и прожигатель жизни. Когда Филиппу было всего полтора года, семейство бежало из охваченной переворотами Греции: его дядю, короля Константина I, свергли, а отца чуть не расстреляли. Филиппа вывезли в коробке, как драгоценный фарфор, на британском судне Calypso, под покровительством дяди Луиса Маунтбеттена.
Детство его было кочевым, почти нищим: Париж, Германия, Шотландия. Родители вскоре разошлись: мать — в монашеский орден, отец — в Монте-Карло, к блондинкам и рулетке. Филипп остался один, словно безродный принц из какой-то затерянной сказки.
Его спас флот. Британский Королевский военно-морской колледж в Дартмуте стал его вторым домом, а форма — бронёй. Там, в 1939 году, пятнадцатилетняя принцесса Елизавета впервые бросила взгляд на Филиппа — он подавал ей мяч во время теннисной партии. "Он был совсем не как прочие", — вспоминала она позже. И это правда: слишком высокий, слишком дерзкий, слишком… чужой.
Когда в 1947 году было объявлено об их помолвке, Вестминстерский двор буквально заходился в панике. Кто он, этот граф без земли, этот человек, в чьём родовом дереве шепчутся имена нацистов?
Ведь его три сестры — Сесили, София и Маргарита — были замужем за немецкими аристократами, многие из которых имели прямую связь с национал-социалистами. На свадьбу, к слову, их даже не пригласили. Газета Daily Mirror ехидно писала:
«Когда принц Греческий войдёт в Букингемский дворец, стоит проверить под коврами свастики».
Он же молчал.
Согласился сменить имя на лаконичное «Маунтбеттен» (англизированное «Баттенберг»), отказался от православия, принял англиканскую веру, стал гражданином Великобритании. И даже титул его — герцог Эдинбургский — был пожалован взамен прежнего.
От всего — имени, флага, даже иконы в дорожной Библии — он отказался ради одной женщины.
И всё же свадьба состоялась. 20 ноября 1947 года. Елизавета была в платье сшитом из китайского шелка цвета слоновой кости, расшитом десятью тысячами жемчужин.
Филипп — в мундире командера флота.
Гостям на банкет подавали жареного фазана с виноградом и миндалём, шампанское «Pol Roger», а в зале играл оркестр Гвардейской дивизии. На столах — серебряные тарелки, вышитые золотом салфетки и, как вспоминал один из лакеев, "запах пудры и сигарет".
Но за всем этим блеском скрывался холод Виндзорского замка. Его там ждали, но не любили. Он был «не свой». И этот конфликт, как мы увидим, станет для Филиппа жизненным фоном на долгие десятилетия.
Первое время Филипп всё ещё пытался быть собой. Он не был человеком из кружев и реверансов. Шутил дерзко, ходил быстро, не склонял голову там, где этого ждали. Его прозвали “бульдогом на поводке королевы” — и смеялись за спиной, хотя он и впрямь обладал железной хваткой.
Он искренне любил Елизавету — по-своему, сдержанно, с оттенком иронии и морского упрямства. Но Виндзоры ждали от него послушания, а не страсти.
Особенно болезненно ему далась история с фамилией детей. Филипп был уверен: раз он глава семьи, то и наследники должны носить его имя — Маунтбеттен.
Но кабинет министров, по настоянию Уинстона Черчилля, решил иначе: «Виндзоры, и точка».
Филипп, по словам очевидцев, был в ярости.
«Я единственный мужчина в стране, чьи дети не носят его фамилию!» — воскликнул он однажды за ужином и вышел из-за стола, громко хлопнув дверью.
Елизавета молчала. Её долг — монархия. Его долг — быть рядом.
И всё же, спустя годы, он получит маленькую победу: после 1960 года потомки, не обладающие титулами принцев и принцесс, смогут носить фамилию Маунтбеттен-Виндзор. Уступка, да, но сделанная с опозданием и неохотой.
Брак их был крепким, но непростым. Филипп оставался мужчиной традиционного, почти сурового склада. Он не верил в «разговоры о чувствах» и мог неделю не сказать ни слова, если был обижен. Королева же — образец дисциплины и безмолвного достоинства. Их связь держалась на особой, почти военной лояльности друг к другу.
Они не спали в одной спальне — как и положено по аристократическому обычаю — но каждый вечер, ровно в десять, Елизавета наливала ему бокал джина с долькой лимона и заходила пожелать спокойной ночи.
Были ли измены?
Ходили слухи. Один из них касался актрисы Пэт Кирквуд — яркой шатенки с талией в 48 сантиметров.
Говорили, Филипп провёл с ней ночь в номере отеля «Savoy» после ужина и кабаре. Она потом писала:
«Я заплатила слишком высокую цену за ужин с принцем. Мне больше никогда не верили ни один мужчина».
Но Филипп всё отрицал. Он даже требовал, чтобы его биография не упоминала "грязных домыслов".
Елизавета же делала вид, что не слышит пересудов. В её понимании, семья — это цитадель, в которую не входят ни с вопросами, ни с фонарём.
«Он — моя скала», — говорила она.
И действительно: в моменты потрясений — будь то смерть Дианы, скандалы с Эндрю, Меган и Гарри — Филипп был рядом. Холоден, но стоек.
Но каково это — быть рядом и в тени?
Он отказался от карьеры военного. Между прочим, в 1949 году он стал самым молодым капитаном в британском флоте и подавал большие надежды. Его ждала Индия, Тихий океан, сражения и адреналин. Вместо этого — приёмы, ленточки, фонарики и вежливые поклоны.
Он стал своего рода «вечно вторым», тенью, но со шпагой.
В 1952 году, когда скончался Георг VI, и Елизавета взошла на престол, Филипп первым понял, что всё изменилось.
На прогулке в Кении — в охотничьем домике на дереве (!) — он принял телеграмму и сказал только:
«Ну, теперь мы поехали в Лондон не просто как герцог и герцогиня».
Он лично сообщил жене о смерти её отца.
А затем, в самолёте, подал ей пальто, встал позади — и больше никогда не шагнул вперёд.
Внешне он смеялся.
Шутил про лысину, про свой возраст, про официантов. Когда во время визита в Канаду к нему подошёл индеец и предложил шапку из бобра, он надел её и сказал:
«Это теперь мой новый титул — герцог бобров?»
Но в глубине — горела обида. Он переживал, что так и остался инородным телом при короне.
Он не был любим народом, как Диана. Его не звали "солнечным лучом монархии", как Гарри. Но он был её опорой.
Именно он настоял, чтобы сыновья прошли обучение в Гордонестоун — суровой шотландской школе, где вставали в пять, бегали босиком по снегу и ели овсянку без сахара.
«Жизнь — не бал», — говорил он. И в этом был весь Филипп.
— А вы знали, что он собирал карикатуры на самого себя?
Да-да, у принца Филиппа был целый альбом газетных рисунков, где его то изображали за спиной королевы с табличкой «мужик без права голоса», то в виде шута при троне. Он смеялся, листая их: «Иногда проще смеяться, чем объяснять».
Он не терпел глупости.
Журналистов, задающих пустые вопросы, он обрывал без церемоний.
Однажды, во время визита в Нигерию, его спросили:
— Ваше высочество, как вам тутошний климат?
— Почти такой же, как у нас дома в сауне, — буркнул он.
Или другая история — из 1967 года. В больнице, увидев дрожащего стажёра, принц спросил:
— Ну что, парень, ты мне не почку вырежешь случайно вместо аппендикса?
Он был разным.
В 50-х — резким, иногда даже грубым. В 60-х — философским, с интересом к вопросам экологии и техники. Он первым среди членов королевской семьи говорил о загрязнении океанов и изменении климата, задолго до моды на «зелёное мышление».
Филипп писал письма.
Целые вороха. Живые, остроумные, с каплями иронии и долгими размышлениями. Особенно трогательна его переписка с матерью, принцессой Алисой. В последние годы её жизни он навещал её в Букингемском дворце. Она умерла в 1969 году, оставив ему крест и дневник, который он так и не отдал в архив.
Когда он умер, в апреле 2021 года, ему было 99 лет.
Он не дожил двух месяцев до столетия. В тот день над Виндзором стоял прозрачный, почти хрустальный воздух. Королева сидела одна на церемонии, в чёрной маске, и сжимала в руках белый платок. Он сам просил похоронить его без пышности, без государственности.
— Просто синий мундир, белые перчатки и немного тишины, — так он сказал однажды.
Среди его личных вещей осталась одна коробка — как та, из которой он когда-то начинал. В ней — семейные фотографии, записки, морской компас и рисунок детской рукой: «Папе. Я люблю тебя». Почерк Чарльза.
Он не был святым. Но был настоящим.
Филипп прожил жизнь как бурный ветер: не всегда удобный, не всегда понятный, но всегда живой.
Он знал цену жертве, молчанию, верности — и редко просил прощения, но всегда стоял до конца.
Он сменил имя, титул, отказался от рода, был изгнан из одной страны и до конца не принят в другой.
Но он остался рядом с ней. До последнего вздоха.
Ведь, как он сам однажды сказал:
«Любовь — это не слова. Это то, что ты делаешь. И что ты выносишь».
А вы могли бы прожить жизнь в тени ради любви?
Пишите в комментариях — мне очень интересно ваше мнение.
Ставьте лайк и подписывайтесь на канал, впереди много интересного!