Я возвращаюсь в свои воспоминания.
Вот наконец-то моя малышка начинает идти на поправку. Господи, какое это счастье — брать её на руки, ощущать её дыхание, тепло, слышать равномерное биение сердца. Божечки, как она улыбается во сне! Спасибо, солнышко🫣, — на память на фото орёт во всё горло.
У меня есть возможность хоть немного перевести дух. Нам нужно всего лишь набрать нужный вес — и мы пойдём домой. Про последствия, прогнозы — мне никто ничего не говорил. Может, и хорошо. Мне было нужно это короткое время покоя. Время, в котором я хоть немного пришла в себя.
Ну и кнопа же растёт — надо съездить домой, покопаться в вещах, взять что-нибудь для моей булочки: шапочки, распашонки, ползуночки. Я иду по дорожке, смотрю под ноги — вот знакомый палисадник, совсем рядом поворот на нашу улицу. Чья-то тень... Я поднимаю голову, чтобы не врезаться.
Глаза. Какие-то странно знакомые глаза. Лицо. Моё сердце забилось сильно-сильно, мне показалось, что я теряю сознание. Этого не может быть. Передо мной — один из убийц моих родителей. Как в фильме ужасов. Так не бывает. Прошло всего чуть больше двух лет. Ему дали десять лет — как он здесь оказался, на свободе?!
Он улыбается. Улыбается! Я вспыхиваю — не помню как, но я кричу: — Не смей улыбаться! Ты не имеешь права!
Это выглядело как насмешка — надо мной, над смертью моих родителей. Мне кажется, я сейчас просто потеряю сознание. Я не помню, зачем приехала домой, как добралась обратно в больницу. Я никому ничего не сказала. Просто робот. Есть ребёнок — она не должна чувствовать, что с её мамой что-то не так. Она не должна страдать.
Я ложусь спать. А утром понимаю — что-то не так. Онемел язык. Я говорю об этом детскому врачу, что зашёл на обход. Она просит улыбнуться. Я пытаюсь — не могу. Половина лица как будто сползла вниз, рот не закрывается. Вызвали врача. Диагноз — нейропатия лицевого нерва.
Симптомы нарастают. Я не могу есть — рот не работает. Глаз не закрывается — чтобы уснуть, я прижимаю его пальцем. Ложусь только на эту сторону. Капают капельницы. Я напугана, плачу пока никто не видит. А тут лечащий врач выдаёт: — Ты что, дура, так нервничать? Теперь косой останешься на всю жизнь. Кому ты такая нужна будешь?
Спасибо, очень "поддерживающе". Ребёнку — точно. Любая. Косая, прямая — она любит просто потому, что я есть. А я — боюсь. Очень. Мне страшно остаться такой навсегда. Но дальше — хуже.
При ходьбе меня шатает, теряю координацию, не могу выполнить простые движения. Без опоры ходить не получается, держусь за стенку. Меня направляют в клинику, к врачу, что уже когда-то спасал. Подозрение — на что-то страшнее. А ребёнок? Ребёнок остаётся один. У меня никого, кроме неё.
Таблетки. Капельницы. Обследования. Ничего не меняется. Месяц. Два. Врач не понимает. Три месяца — и только тогда, слава Богу, начинаются улучшения. Самое страшное не подтвердилось. Похоже, всё-таки был микроинсульт, скажет потом врач. Просто когда дошла очередь до обследования — уже ничего не нашли. Нервничать нельзя. Ага. Постараюсь…
Меня зовут на пост. Говорят — ко мне приехали. Кто? У меня никого нет.
Бывший опекун. Его-то я видеть точно не хочу. — Привет. Что надо?( произношу я) — Тут из детской больницы со мной связались. Говорят, ты уже больше трёх месяцев отсутствуешь. Они не могут больше держать у себя твоего ребёнка. Нужно перевести её в приют. Временно. Пока ты в больнице. Нужно твоё согласие и заявление.
В голове стучат слова: «моего ребёнка отдают в приют». Нет. Нет-нет-нет. Так не бывает. Я не позволю. Я боролась за неё не для этого— я не отдам её. Она и так без меня натерпелась.
Решение приходит быстро. — Можешь не ждать. Я не дам разрешения. Я еду домой.
Я пишу заявление, оставляю его у медсестёр, собираю вещи — и бегу. Ехать далеко, но мне всё равно. Меня шатает, да, но если не думать, просто идти — я могу удержать равновесие. Я сильная. Я справлюсь. Бусинка, мама едет.
Я шла вдоль стены, шатаясь, но уверенно. Мне не нужен был никто — только она. Моя бусинка. Моя жизнь. Я еду домой. Я не позволю забрать её. Мама скоро будет.
---
Вопросы к читателю:
А вам приходилось принимать моментальные решения, от которых зависело всё?
Верите ли вы, что тело может говорить вместо слов, когда душа рвётся на части?
Где вы берёте силы, когда кажется — их больше
нет?