— Ты думаешь, это розыгрыш?
Лена села на подоконник, закурила и взглянула на меня поверх очков. На ней была рубашка с чужого плеча и тёплые серые носки. Она никогда не носила ни того, ни другого, пока жила с Вадимом. Только после его ухода появилась в ней эта неряшливая, расслабленная свобода. Впрочем, как и во мне.
— Я думаю, — медленно проговорила я, глядя на письмо, — что у покойников не бывает почерка.
— Ну, уж если кто и может нарушить это правило, то точно Макс. Он же был тот ещё му... Ну ты поняла.
— Да, был.
Мы замолчали.
На кухне тикали часы, в коридоре лениво урчал кот, на экране ноутбука застыли неотвеченные сообщения. Я держала в руках письмо.
— Может, ты всё это придумала? — спросила Лена, выпуская дым. — Типа… хочешь драмы, вот мозг тебе её и подкидывает.
Я не ответила. Не потому что не знала, что сказать. А потому что всё внутри меня уже знало: это было не воображение.
Это был кто-то, кто знал меня. Слишком хорошо.
Слишком…
— У него же был брат, — вдруг сказала я. — Старший. Мы с ним пересекались пару раз, давно. Он был странный, почти всегда молчал. Я даже подумала, что он меня недолюбливает. Макс говорил, что они почти не общаются.
— Думаешь, это он?
— Не знаю. Но там, в письме… это же не Макс. Он бы так не написал. Он бы не сказал «спасибо». А ещё сказал бы, что это я всё испортила.
Лена кивнула, стряхнула пепел в кофейную чашку. Потом встала и подошла ко мне.
— Поедешь туда?
— Куда?
— На кладбище. К нему.
— Нет.
— Почему?
Я посмотрела на неё. А потом — на письмо.
— Потому что я уже прощалась с ним. Когда он стоял передо мной в том кафе. Кто бы это ни был — я попрощалась.
И всё равно что-то внутри дёрнулось. Потому что, если это был не Макс, тогда... В голове начали проносится вопросы:
- Кто стоял напротив меня?
- Кто сидел за столиком, держал чашку, смотрел тем самым взглядом?
- Кто знал слова, которые я когда-то хотела услышать?
И главное — зачем?
На следующее утро я поехала к его дому.
Точнее — к тому месту, где он жил, когда мы были вместе. Панелька на окраине, с облупленным подъездом, запахом старой краски и вечными криками с лестничной площадки. Я стояла напротив и ловила себя на мысли: сейчас выйдет, как раньше, в старой куртке, с кофе из автомата, с тем самым видом, будто и не ночь на дворе. И скажет что-то вроде:
— Ты чё опять одна стоишь, дурочка?
Только дверь, конечно, была заперта. В окнах — темнота. Ни одного силуэта. И ни одного голоса, который бы мог принадлежать тому, кто когда-то был для меня всем.
Я поднялась на нужный этаж, дрожащими пальцами нажала кнопку звонка.
Тишина.
Нажала ещё раз. Услышала, как кто-то отозвался — но не там. Ни шагов, ни скрипа половиц, ничего. Потом соседка, старая бабка в фартуке и с авоськой, вышла из квартиры напротив.
— К кому вы, милочка?
— К Максиму Киселёву… Он раньше тут жил.
Она прищурилась, будто примеривала моё лицо к чему-то знакомому.
— А, тот? Умер он. Давно уже. Полгода, может, чуть больше. Сердце. Парень молодой, а сердце…
Она махнула рукой, будто отгоняя смерть.
— А с ним кто жил? — я не могла остановиться. — Семья? Родные?
— Мать у него на севере, говорили. Брата как-то раз видела. Жил у него недели две перед тем, как Макс… ну, вы поняли. Такой весь чёрный, мрачный… с книжкой в руке ходил по лестнице, как привидение.
Я вздрогнула. С книжкой.
— Вы не знаете, где он сейчас?
— А я, девонька, тебе кто — справочное бюро?
Я поблагодарила, извинилась и ушла. Сердце било так громко, что, казалось, его слышали даже прохожие. Я спустилась на первый этаж, вышла на улицу — и только тогда достала письмо. Перечитала. Уже пятый раз.
Тот, кто однажды отпустил тебя — и не смог забыть.
Почерк. Фразы. Смысл.
Это был не просто кто-то. Это был тот, кто знал, как Макс меня отпустил. Кто знал, как мы прощались. Кто знал… слишком многое.
Я вернулась домой уже вечером. Усталая, злая на себя — за то, что снова влезла в эту историю, снова позволила прошлому ткнуть меня носом в рану, которая вроде бы затянулась. Сняла куртку, бросила сумку в угол, прошла на кухню.
На столе лежал второй конверт. Белый. Почерк тот же. Но на этот раз имя получателя было моё.
Екатерина Круглова.
Не Катя, как раньше. Не сокращённо. Полностью. Официально.
Я не сразу вскрыла. Сначала просто села. Потом налила воды, выпила. Сделала ещё один круг по квартире, как будто собиралась с духом. И только тогда аккуратно разорвала бумагу.
Внутри снова был лист. Один. Напечатанный. Без подписи.
*****
«...Ты ищешь объяснений. Это нормально.
Иногда для того, чтобы отпустить — нужно дойти до самой глубины.
Макс умер. Да. Но не всё умирает вместе с человеком.
Иногда он оставляет за собой след. Другого человека. Или мысль. Или письмо.
Ты должна кое-что знать. Если готова — приходи туда, где вы были вместе в последний раз. Только ты. Только в полночь...»
*****
Я перечитывала эти строки, как в бреду. Пальцы дрожали. Губы пересохли. В голове крутилась одна и та же мысль: что, чёрт возьми, происходит?!
Макса нет. Письмо было не от него. Но он… он был там! В кафе! Я разговаривала с ним! Я слышала его голос! Я видела его глаза!
Это был не обман. Не галлюцинация. Не сон.
Значит… либо я схожу с ума, либо кто-то очень точно играет в чужую роль
Я приехала в кафе без пятнадцати двенадцать. Пустая улица, свет от фонаря дрожал на мокром асфальте, словно тоже не был уверен, что хочет оставаться здесь.
Кафе закрыто. Конечно. Полночь.
Но дверь… была не просто приоткрыта. Она будто ждала.
Я заглянула внутрь — пусто. Ни звука, ни движения. Только тусклый свет от лампы над дальним столиком. Того самого. Где мы сидели с Максом. Сердце гулко ухнуло вниз. Я вошла. Осторожно, будто боялась потревожить воздух.
Он уже был там. Сидел, как и тогда. В том же пальто. Только теперь без кофе. Сложил руки на столе и смотрел в одну точку, будто знал, что я приду — и что опоздаю ровно на одну мысль.
— Кто ты? — спросила я, не двигаясь с места.
Он поднял голову. Посмотрел мне прямо в глаза. Никакой игры. Никакой тени. Тишина между нами гудела так, что хотелось закрыть уши.
— Я не Макс, — сказал он. — Но я — его слово. Его долг. Его последнее "извини".
Я моргнула.
— Что это за бред?
Он встал. Подошёл ближе. Голос — похож. Но… глаза. В них не было того света. Той теплоты. Только чужая решимость и сдержанность.
— Макс долго болел. Он знал, что не доживёт до весны. И он знал, что ты не придёшь сама. Ты бы так и продолжала жить в обидах. И ждать чего-то от него, чего он уже не мог дать.
Я смотрела, не веря ни слову. Хотя всё внутри уже соглашалось.
— Он продиктовал письмо. Попросил меня передать его тебе. И сыграть… — он помолчал. — Сыграть встречу. Чтобы ты могла закончить.
— Ты актёр?
Он усмехнулся.
— Иногда. В жизни. Но сейчас — нет. Сейчас я просто человек, который исполнил просьбу умирающего. Он сказал: «Сделай это так, чтобы она поверила. Чтобы она смогла сказать "прощай"».
У меня затекли пальцы. Я не заметила, как сжала руки в кулаки.
— Почему ты? Кто ты ему?
Мужчина опустил взгляд.
— Его брат.
Секунда тишины. Только моё дыхание и еле слышный гул холодильника за барной стойкой.
— У него был только один брат, — сказала я, сжимая пальцы. — Старший. Ты — не он.
Мужчина кивнул.
— Я знаю. Я не его брат по крови. Я… его друг. Единственный, кому он доверился в последние месяцы.
Я прищурилась.
— Он не говорил мне о друзьях. Всегда держал дистанцию. Даже от близких.
— Потому что боялся быть уязвимым. Боялся, что снова разочарует. Он носил это чувство вины, как броню. За молчание, за бегство, за всё, что между вами осталось не сказанным.
Я медленно опустилась на стул.
— Значит, ты решил сыграть его?
Он качнул головой.
— Нет. Это была его идея. Он просил меня стать голосом, которого у него уже не было. Макс не хотел, чтобы ты осталась с вопросами. Он знал, что не успеет дать ответы. И он боялся, что если просто исчезнет — ты застрянешь в этом навсегда.
— Ты был на похоронах?
— Нет. Я был здесь. Следил, как ты читаешь письмо. Как приходишь в кафе. Он хотел, чтобы я убедился: ты действительно отпустила. Не его. Себя.
Он сел напротив. Положил конверт на стол.
— Это последнее. Больше ничего не будет. Только ты. И твой выбор, как с этим жить дальше.
— Почему сейчас?
Он пожал плечами.
— Потому что ты была готова. Только поэтому.
Я взяла конверт. Внутри письма — короткая записка. Почерк Макса я узнала сразу.
*****
«...Я не просил прощения, потому что знал — не заслужил его.
Я просто хотел, чтобы ты однажды снова улыбнулась.
Если этот момент пришёл — я всё сделал правильно...»
*****
И в первый раз за всё это время — действительно улыбнулась.
Конец второй части. Подпишись, чтобы не пропустить продолжение этой истории завтра вечером!