Иногда вместо увиденности и понимания прилетает внезапно совет, иногда приправленный словами «надо просто».
Иногда вместо честного признания в том, что понимать невозможно и не хочется, прилетает «я тебе сочувствую», произнесённое с каменным лицом или с лицом, на котором отражаются совершенно далёкие от твоих переживаний.
Иногда вместо заинтересованного взгляда и искреннего желания поддержать тебя в осторожном рассматривании фрагментов, на которые ты рассыпался, чтобы понять, что из этих кусочков можно собрать жизнеспособного, прилетает попытка перемолоть всё оставшееся в порошок и залить эпоксидкой — чтобы блестяще, красивенько, и плевать, впишется ли оно в твою жизнь.
Терапевтом быть ни разу не просто. Потому что работа терапевта не в том, чтобы сделать тому, кто пришёл, хорошо и не больно, а в том, чтобы быть рядом, пока больно, чтобы вчувствоваться в боль пришедшего и найти внутри себя возможность с этой болью быть, чтобы у человека появилась надежда на то, что и он сможет, не в том, чтобы загнать другого в рамку своего идеала, не тыкать носом, как нашкодившего котёнка, в идеально прочерченный по линейке маршрут из точки А в точку В, а стоять рядом, пока человек ищет свою форму и свой путь, даже если и то, и другое оказывается в итоге кривым и ни разу не идеальным, не в том, чтобы выдавливать из себя фальшивое понимание и сочувствие, а в том, чтобы честно сказать, что ты этот опыт, который тебе принесли, не только прочувствовать не можешь, но и осмыслить пока неспособен, потому что он больше тебя, но ты видишь, как в этом всём непросто, и искренне хочешь разделить, хотя бы, то, что возможно, чтобы человеку стало легче, не в том, чтобы научить, как надо, а в том, чтобы поддержать, пока человек поймёт, как ему лучше, даже если это «лучше» не совпадает с твоими «надо», «правильно» и «красиво».
Беда в том, что многих из нас с детства учили тому, что не знать и не понимать нельзя. Стыдно. Учили тому, что тому, кто в беде, нужно сочувствовать, но не объясняли, что это значит, кроме набора формальных фраз.тому, что нужно если уж не починить и исправить мгновенно, то, хотя бы держать лицо. И клиенты требуют того же. Их же растили так же, учили тому же. Хотят рецептов, советов, хорошей жизни, чтобы не больно, чтобы красиво, чтобы прямыми путями, а если никак, то уж, хотя бы, держать лицо, а не быть, как размазня. И коллеги при работе в группах восхищаются, если ты «ух, как помог, за двадцать минут проблему всей жизни решил», и вздыхают то ли сочувственно, то ли с облегчением от того, что на твоём месте не они, если ты так и не понял, что происходит, а клиент так и ушёл со своей болью, не вылеченный, не получивший свой впечатляющий инсайт, всё в том же тупике. Повезёт, если те, кто учат, оказываются теми, перед кем не стыдно и не страшно не уметь, не понимать, не знать. И это, действительно, во многом про везение, потому что многие привыкли к тому, что те, кто учат, — это те же, кто стыдят и нападают, поди сними теперь с реальных людей маски, которые будто сами собой натягиваются.
Очень легко уйти туда же, куда и клиенты с их извечным: «Это-то понятно. Но что мне теперь с этим делать?» А делать-то обычно ничего не надо, если мы не про актуальный кризис, где терапия и не работает, и не нужна. Нужно просто быть. Быть всем собой. Живым и чувствующим. Тем, которому и горько, и больно. Потому что если вместо «что делать», искренне интересоваться тем, кто я сейчас, где я, чего я хочу, что мне надо, тогда «что делать» найдётся будто само. Терапевты тоже постоянно вопрошают: «Что делать-то?». Что делать с собой, что делать с клиентом? Супервизоры, как выяснилось, тоже не против поделать. Чтобы не быть. Не быть с болью, с растерянностью, с невозможностью сделать хоть что-то прямо сейчас.
Так и повторяется привычная история о том, что ты — всего лишь объект. Тот, с кем нужно что-то делать. Чтобы был удобным, полезным, функциональным. Не человек, а функция. Тот, кто должен быть всегда исправен и готов. А как оно тебе, коково это — быть тобой, это никого не интересует. Всем плевать. И тебе самому теперь — тоже.
В самом начале первой ступени один из тренеров предостерегал нас от слова «понимаю» в адрес тех, чей опыт тебе непонятен. Рассказывал историю про комбатанта, откусившего нос девочке-терапевту в ответ на её «понимаю», добавив после: «Вот теперь понимаешь». Не знаю, байка это или быль, но иногда в группах, включая супервизорские, мне хочется откусить кому-нибудь голову. Потому что не понимают, но делают вид, а чаще — делают вид и дают советы, приправленные прекрасным словом «просто». Из своей невыносимости, конечно. Потому что есть вещи, которые не хочется понимать, есть то, что невыносимо чувствовать, есть то, с чем контейнер не справляется. Но честнее было бы так и сказать. Или промолчать.
Раньше я была убеждена, что терапевту не нужен опыт, схожий с клиентским. Потому что незнание и непонимание, как это, как раз и способствует совместным поискам и совместному перевариванию и осмыслению. Но в последнее время я всё чаще склоняюсь к тому, что иногда именно наличие схожего переработанного опыта и является единственным, на что можно опереться. Чтобы не врать другому и не оставаться в невыносимом молчании. Возможно, это только до тех пор, пока контейнером пользоваться не научишься и выдерживать себя в непонимании. Не знаю.