Почерк на конверте кажется знакомым. Слишком знакомым. Наклон букв, характерные завитки, этот способ ставить точку чуть выше строки.
Очередное письмо от поклонницы. Шестнадцатое за этот месяц. Всегда один и тот же обратный адрес, всегда подпись — «Эмма Т.».
Я откладываю конверт в сторону. Не сегодня. Руки почему-то дрожат.
Мне было двенадцать, когда мать впервые показала тетрадь с моими рассказами своей подруге.
— Посмотри, что он пишет! Такое воображение! Это прирождённый талант.
Она никогда не говорила это мне. Только о мне.
В тот вечер я спрятался под столом в гостиной и слушал, как она зачитывает вслух мои истории. В её голосе звучала гордость, которой я никогда не испытывал. Под столом пахло полиролью и сигаретами. В своих историях я часто убивал главных героев — родителей, учителей, старших братьев. Она смеялась над этими местами.
Я ненавидел и любил эти моменты.
Мой первый роман вышел, когда мне было тридцать два года. «Ветер в пустых комнатах» — история мальчика, который придумывал себе родителей, потому что его настоящие родители были слишком заняты собой.
— Это же о нас? — спросила мать по телефону. Я не ответил. — Я всегда знала, что ты используешь меня в своих книгах.
Она умерла через год после публикации. Сердечный приступ. Я был в книжном туре и не успел на похороны.
Тогда я написал свой второй роман — «Опоздавший сын». Критики называли его «исповедью поколения, выросшего без родительского тепла». Он принёс мне премию и письма. Много писем.
Эмма Т. всегда писала от руки на бледно-голубой бумаге. Её письма были длинными, почти интимными:
«...Поразительно, как Вы описываете чувство одиночества ребёнка в толпе родственников. Кажется, будто Вы заглянули в моё детство и увидели, как я стою в углу комнаты, пока взрослые обсуждают меня, как экспонат в музее...»
Иногда она рассказывала о своих снах. О том, как ей снится, что она опаздывает на важную встречу или зовёт кого-то, но её голос не слышен. Я никогда не отвечал, но сохранял каждое письмо в отдельной папке.
В последний год письма приходили чаще. Дважды в неделю. Эмма Т. стала писать о моём детстве. О вещах, которых она не могла знать:
«...тот зелёный свитер, который Вы ненавидели, но носили из-за матери. Помните? С оленями. Он кололся в шею, но Вы молчали, потому что она связала его сама.»
У меня был такой свитер.
Сегодня я вскрыл новый конверт. Внутри была фотография — я и моя мать на пляже. Мне около шести лет. У нас одинаковые соломенные шляпы. На обратной стороне — дата и надпись: «Когда мы были счастливы».
Я долго смотрел на неё, потом проверил обратный адрес. Это был адрес кладбища, где похоронена моя мать.
Руки двигались сами по себе. Я достал все письма и разложил их по датам. Первое пришло ровно через месяц после её смерти. Подпись «Эмма Т.» — Тереза Эммануэль. Её настоящее имя, которое она не использовала с двадцати лет.
В ящике стола лежали образцы её почерка — старые открытки, записки. Я сравнил их с письмами поклонницы.
Идентичны.
Мать всегда хотела быть писательницей. Публиковала стихи в местной газете, посещала литературные кружки. Безуспешно. После моего успеха она как-то сказала:
— Иногда кажется, что это я пишу твоими руками.
Я посмеялся тогда. Мне казалось, что это обычная родительская попытка присвоить себе успех ребёнка.
Теперь я перечитывал свои романы и видел её повсюду. Её фразы, которые я бессознательно использовал. Её истории, которые она рассказывала мне перед сном. Её боль, которую я считал своей.
Кем я был? Медиумом? Вентрилоквистом с материнской рукой внутри?
Той ночью я сжёг все письма. Смотрел, как синее пламя пожирает бледно-голубую бумагу. Когда последний конверт превратился в пепел, я сел за компьютер и начал писать:
«Мать никогда не умирала. Она просто меняла формы — становилась ветром в листве, тенью на стене, словом на бумаге. Иногда я слышу её в своих мыслях и не могу понять, где заканчивается она и начинается я».
Это был пролог к новому роману. Моему первому настоящему роману.
Я назвал его "Письма к живым".
Утром я проснулся от звука почтового ящика. На пороге лежал конверт — бледно-голубой, с аккуратным почерком, который я так хорошо знал.
На этот раз я решил ответить.
А вы находили чужие тайны, которые изменили всё?