В тот же день ближе к вечеру я решил дождаться Марину у офиса. Было пасмурно, моросил дождь. Я стоял у входа, вспоминал все прожитые вместе годы. Когда показалась Марина, она выглядела встревоженной. Остановившись на крыльце, она прикрыла голову папкой, чтобы не промокнуть под дождём.
— Пойдём к машине, — сказал я, стараясь говорить спокойно, но внутри звенело напряжение.
Мы сели в салон, и я выключил радио, чтобы ничто не мешало этому разговору.
— Прости, — начала она первой. — Я знаю, что ты подозреваешь меня в самом худшем.
Я набрал воздуха в лёгкие:
— Я только хочу понять правду. Ты что-то чувствуешь к этому Артёму?
Она сжала руки в замок:
— Андрей… я не буду врать. Он ко мне… проявлял знаки внимания. Ходил со мной обедать, дарил цветы в офис. Но я отказывала. Он давил на меня, говорил, что я «уникальная женщина». Да, я иногда чувствовала любопытство, может даже в чём-то легкий флирт… но я не изменила тебе.
Я внимательно смотрел, как дрожат её губы, как глаза прячутся от моего взгляда.
— И почему ты мне не сказала, что он к тебе пристаёт?
— Боялась… что ты вспылишь, устроишь скандал, придёшь к нам в офис с разборками. А мне важна эта работа.
Я выдохнул, страдальчески хмурясь:
— А эти фотографии, где вы слишком близки?..
Она опустила голову:
— Он настаивал. Говорил, что нужно создать правдоподобную историю любви для рекламных баннеров. Я согласилась… Дура! Мне было некомфортно, но я боялась уволиться, упустить шанс стать арт-директором. Я… я была вынуждена идти на поводу у заказчика.
— Или на поводу у Артёма? — в голосе прозвучала горечь.
Марина закрыла глаза, провела ладонью по волосам:
— Может, и так. Я… Прости. Я не хотела причинять тебе боль.
Я внезапно вспомнил ту папку «Архив_личное» и вот эти более откровенные снимки на ноутбуке Артёма. Но решил сначала выслушать её до конца.
— Хорошо, — сказал я наконец. — Если ты ничего не скрываешь, то скажи мне честно: есть ли ещё какие-то фото, которые ты стыдишься показать?
Она побледнела:
— Ну… есть несколько кадров, которые мы не отправляли в общий доступ. Слишком «горячие». Но это чисто шоу. Мы же никак… Ты понимаешь, я не собираюсь тебе изменять.
Мне стало тяжело дышать, словно воздух вдруг кончился в салоне. Я зажмурился, борясь с нахлынувшими слезами. Упрямо сказал:
— Я хочу видеть эти снимки. Все.
Она несколько секунд молчала, потом взяла телефон, повозилась в галерее, и протянула его мне. Я листал фотографии: действительно откровенно, почти порнографически — при этом не в прямом смысле, но их объятия выглядят так, будто между ними что-то есть. На некоторых — Артём прижимается к её щеке, держит её за талию, смотрит так, будто она его возлюбленная. И её взгляд… Я читал в нём что-то большее, чем просто позирование.
— Ты осознаёшь, как мне это видеть? — прошептал я, руки тряслись.
— Прости, — она заплакала, слёзы потекли по щекам. — Мне стыдно, я чувствую себя отвратительно. Я не думала, что всё так зайдёт далеко.
— Идём домой, — выдохнул я наконец. — Там решим, что нам делать дальше.
Она заплакала ещё сильнее, и дождь за окном сделался сильнее, барабанил по крыше машины, словно подчёркивая нашу безысходность.
Я включил двигатель, резко вывел машину на трассу. Мы ехали молча, только слышно было всхлипы Марины да шум дворников по стеклу. Всё внутри меня разрывалось: одна часть хотела понять и простить, другая — кричала, что это предательство. Да, может, не физическое, но эмоциональное точно. Читать далее...