— Верни мне деньги немедленно! Лиля, ты понимаешь, что мы оказались на улице?! — Валентина стукнула кулаком по столику уличного кафе.
— Хватит орать! Думаешь, ты одна такая умная? — Лиля оглянулась по сторонам. — Откуда я знала, что хозяин квартиры окажется мошенником? Мне Зинка его рекомендовала!
— При чём тут Зинка? Ты сама настояла, чтоб я отдала тебе все наличные! «Я всё улажу, Валюша, я всё знаю». Теперь у меня осталось триста рублей, чтоб дожить до конца отпуска!
Лиля нервно закурила, выпуская дым прямо в лицо Валентине.
— Подумаешь, трагедия! Снимем другую квартиру.
— На что снимем?! — Валентина задохнулась от возмущения. — Мои деньги украли, а твоей заначки хватит только тебе на билет. Или ты думаешь, я поверю, что у тебя совсем ничего не осталось?
— Слушай, ну не начинай! — Лиля закатила глаза. — Вечно ты всё драматизируешь. Сейчас что-нибудь придумаем.
Официант поставил перед ними два капучино. Валентина машинально потянулась за кошельком, но Лиля опередила:
— Я заплачу! Видишь, у меня есть деньги.
— Так у тебя всё-таки есть заначка? — Валентина изумлённо уставилась на подругу.
— Ну хватит на кофе-то, — Лиля отвела взгляд. — Слушай, давай без этих сцен. Просто перекантуемся у кого-нибудь. Я сейчас позвоню паре знакомых.
Валентина смотрела, как Лиля листает контакты в телефоне, и внутри у неё нарастало чувство обманутости. Тридцать лет дружбы — и такой подвох. Согласилась на эту поездку только потому, что Лиля уговорила развеяться после смерти мужа. «Валя, надо жить дальше», «Валя, в Сочи ты отвлечёшься»...
— Вот! — Лиля вдруг просияла. — Я договорилась с Маринкой! Она здесь с мужем, у них двушка, нас пустят на раскладушке. Пойдём скорее!
Радостно щебеча, Лиля повела её через весь город. В какой-то момент Валентина поняла, что они ходят кругами.
— Лиля, куда мы идём? Уже два часа петляем.
— Так Маринка дала неточный адрес, — Лиля продолжала что-то печатать в телефоне. — Сейчас разберёмся.
— Дай я позвоню ей.
— Да брось, сама разберусь, — Лиля отодвинулась. — О! Вот она пишет... Блин, Валь, у них какие-то проблемы с мужем. Маринка не может нас принять.
Что-то в голосе подруги заставило Валентину насторожиться.
— Покажи переписку.
— Да что ты как следователь! — вспыхнула Лиля.
— Покажи! — Валентина выхватила телефон из рук подруги. В сообщениях — пусто. Маринке она не писала.
— Какая Маринка? Ты всё врёшь! С самого начала врёшь! — у Валентины перехватило дыхание.
— Ладно, — Лиля вдруг остановилась. — Я поеду к Славику в Адлер. У меня билет на автобус через час. А ты... ну, ты сама разберёшься, да?
— Славик? Какой ещё Славик? — Валентина растерянно смотрела на подругу. — Ты меня бросаешь здесь одну?
— Валь, ну пойми! У меня роман! Я не могла тебе сказать. А ты уже несколько дней всё портишь своим нытьём про мужа и деньги! — Лиля повернулась, намереваясь уйти.
— Стой! — Валентина схватила её за руку. — А как же я? У меня даже ночевать негде!
— Переночуешь на пляже, не развалишься. Здесь полно таких дикарей. А утром сядешь на поезд и домой. У тебя же осталась карточка с обратным билетом? Ну вот.
Лиля выдернула руку и быстро пошла прочь, оставив Валентину стоять посреди незнакомой улицы с чемоданом и растерянностью человека, земля под ногами которого только что разверзлась.
До заката оставалось меньше часа. Валентина сидела на скамейке у набережной, прижимая к себе чемодан. Взгляд невидяще скользил по туристам, гуляющим парочкам, уличным торговцам, сворачивающим свои лотки. В голове стучала одна мысль: «Что теперь делать?»
Тридцать лет дружбы оказались пустышкой. Ехала развеяться после похорон Анатолия, а получила нож в спину. Сейчас бы сидеть на даче, поливать помидоры, а не торчать в чужом городе без денег и крыши над головой.
Телефон разрядился. И зарядку, конечно, положила в тот самый чемодан, который забрала Лиля, сказав, что «пройдёт зарегистрироваться, а потом вернётся». Не вернулась.
Валентина пересчитала наличность – двести восемьдесят рублей. На билет не хватит. Банковская карта с пенсией далеко, в другом кошельке, дома. Она вздохнула, поднимаясь. Надо найти место для ночлега, пока совсем не стемнело.
Пляж казался очевидным решением. Она видела таких же «дикарей» с пакетами и сумками, устраивающихся на ночь в дальних уголках набережной.
— Эй, голубушка, ты чего такая смурная сидишь? — послышался скрипучий голос.
Рядом стояла маленькая сухонькая старушка с лотком вареной кукурузы.
— Всё хорошо, спасибо, — машинально ответила Валентина, поднимаясь.
— Вижу я, как хорошо, — старушка прищурилась. — Сидишь, как пришибленная, с чемоданом. Что, выгнали с квартиры? Или обманули?
— Подруга... — Валентина запнулась, но слова полились сами. — Подруга забрала деньги и уехала. Тридцать лет дружбы, представляете?
— Эх, милая, бывает, — старушка вздохнула. — Куда теперь-то?
— Не знаю. На пляже переночую.
— На пляже? — старушка всплеснула руками. — Там тебя за пять минут обворуют дочиста! Ещё хорошо, если только чемодан.
Валентина похолодела. Об этой опасности она как-то не подумала.
— А куда мне деваться? — она чувствовала, как начинают дрожать губы.
— Ладно, — решительно кивнула старушка. — Меня Тамарой Ильиничной зовут. Переночуешь у меня. А утром решим, что дальше.
Валентина растерянно смотрела на незнакомую старушку в старомодной панаме.
— Я не могу просить...
— А тебя никто и не спрашивает, — отрезала Тамара Ильинична. — Дай-ка мне свой чемодан и помоги собрать лоток. Живо, пока не стемнело!
Тёмно-зелёная «Нива» Тамары Ильиничны подпрыгивала на ухабах, увозя их в горную часть города. Старушка лихо вела машину, рассказывая, как тридцать лет проработала учительницей русского языка и литературы, а на пенсии решила переехать в Сочи.
— Муж-то помер пять лет как... Думала, с ума сойду в пустой квартире. Продала её, купила здесь двушку. А чтоб не киснуть — кукурузу варю и продаю. И деньги, и общение, и солнышко.
Валентина смотрела в окно и не могла поверить, что садится в машину к незнакомому человеку. Но что-то в Тамаре Ильиничне внушало доверие — то ли уверенный взгляд, то ли мозолистые руки, то ли простое человеческое участие.
— Приехали, — старушка остановилась у пятиэтажки, утопающей в магнолиях. — Пятый этаж, лифта нет, так что дыши глубже!
В маленькой квартирке пахло свежевыстиранным бельём и домашним вареньем. Тамара Ильинична зажгла свет и начала командовать:
— Чемодан — в угол, руки — мыть, сейчас ужинать будем.
— Я не голодна, спасибо, — соврала Валентина, хотя от запаха еды желудок немедленно заурчал.
— Вот и неправда твоя, голубушка! Не ела с утра, небось? — Тамара Ильинична уже гремела кастрюлями. — Садись, рассказывай, как докатилась до ночёвки на пляже.
За тарелкой наваристого супа Валентина рассказала всё. И про мужа, и про подругу-предательницу, и про то, как осталась одна, без единой родной души рядом.
— Дети-то есть? — спросила Тамара Ильинична, протирая стол.
— Сын. В Канаде. Звонит раз в месяц, — Валентина вздохнула. — По скайпу на день рождения поздравляет.
— Ну, Валюша, зато ты вон какая молодец — поехала путешествовать, не сидишь дома, киснешь!
— Да уж, «молодец»... Обманули, обокрали...
— А ну, прекрати причитать! — тон Тамары Ильиничны вдруг стал строгим, учительским. — Сейчас ты выпьешь чаю с малиновым вареньем и перестанешь себя жалеть. Утро вечера мудренее.
Ночью, лёжа на узкой кушетке, Валентина долго не могла заснуть, вспоминая слова Лили, её бессовестную ложь, деньги, которые копила на новую кухню... Потом вдруг пришла странная мысль: а Лиля-то посчитала её дурой, но тем самым сделала подарок. Благодаря её предательству Валентина встретила человека с настоящим добрым сердцем.
Утром Тамара Ильинична разбудила её запахом свежесваренного кофе.
— Я всё решила, — безапелляционно заявила она. — Во-первых, я могу одолжить тебе денег на билет. Во-вторых, ты можешь остаться у меня до конца своего отпуска, если хочешь. Город посмотришь, на море покупаешься... А в-третьих, сегодня ты поможешь мне варить кукурузу!
— Мне неудобно...
— А чего неудобного? — перебила Тамара Ильинична. — Дома одна сидела бы, а тут — море, солнце, хорошая компания! Мне, между прочим, тоже одной скучно бывает. Так что не ты мне — я тебе одолжение делаю!
И Валентина вдруг поняла, что действительно хочет остаться. Впервые за долгие месяцы после смерти Анатолия ей не хотелось забиться в угол и плакать. Тут было тепло. Тут её понимали.
Так и решили. Валентина переоделась, собралась и вышла на кухню, где Тамара Ильинична уже раскладывала большие мясистые кукурузные початки.
— Ну что, напарница, готова к трудовому дню? — подмигнула старушка.
Дни потекли неожиданно легко. Утром — готовка кукурузы, днём — торговля на пляже, вечером — посиделки на балконе с чаем из горных трав. Тамара Ильинична оказалась интересной собеседницей. Валентина и не заметила, как начала рассказывать ей то, о чём не говорила даже Лиле — о своих страхах, о тоске по мужу, о разочаровании в сыне, который звонил всё реже.
— Антошка-то хороший мальчик, — защищала она сына. — Просто у него там жизнь, работа... Ему некогда.
— Валюша, — Тамара Ильинична подлила ей чаю, — я тебе так скажу: некогда — это когда человек в реанимации лежит. Сыну твоему просто дела до тебя нет. И не надо придумывать ему оправдания.
— Как вы можете...
— Могу! Потому что правда глаза колет. Ты для него деньги из последнего отрывала, а он что? Звонок в месяц — и то ладно. Не из-за этого ли ты к Лильке своей за компанию поехала? Потому что дома одной страшно?
Валентина хотела возразить, но слова застряли в горле. Тамара Ильинична смотрела на неё с сочувствием, но твёрдо.
— Вот то-то и оно, — кивнула старушка, заметив замешательство Валентины. — Научись уже людей видеть такими, какие они есть. А то всю жизнь будешь на чужие грабли наступать.
— Лиля... никогда раньше так не поступала.
— Никогда раньше ей это и не было нужно. А тут — Славик образовался, — Тамара Ильинична фыркнула. — Ты ей теперь ноги целовать должна — вытащила тебя из твоей скорлупы! Вон, погляди на себя — загорела, похорошела!
Валентина машинально коснулась лица. Действительно, впервые за долгое время она не смотрела в зеркало с отвращением. Лицо загорело, морщинки будто разгладились, а в глазах появился давно забытый блеск.
— Спасибо вам, Тамара Ильинична, — тихо сказала она.
— За что?
— За то, что приютили. Научили кукурузу варить, — Валентина улыбнулась. — И за то, что... словом, вы мне больше добра сделали за неделю, чем родные за год.
Тамара Ильинична вдруг стала серьёзной:
— Знаешь, Валя, я ведь тоже долго одна куковала. Сначала детей ждала — не получились. Потом Семёна схоронила... Думала, так и буду доживать — телевизор да огород. А потом вдруг поняла: нельзя на месте стоять! Продала всё, уехала — и ни разу не пожалела. Конечно, тяжело бывает. Но знаешь, что самое ценное?
— Что?
— Люди вокруг. Вот ты пришла — и словно новая струна зазвучала. А на следующей неделе Петр Николаевич с третьего этажа приедет — так мы с ним на концерты ходим. Он бывший скрипач, между прочим.
Валентина застыла, не веря своим ушам.
— На концерты? Вы вдвоём?
— А что такого? — Тамара Ильинична подмигнула. — Думала, я тут кукурузу варю и телевизор смотрю? Я, милая, только начинаю жить. И тебе советую. Сколько тебе, пятьдесят восемь? Да ты птенец совсем!
Что-то надломилось в Валентине. Слёзы хлынули неудержимым потоком, плечи затряслись.
— Ну чего ты, глупая? — Тамара Ильинична обняла её. — Плачь, плачь... это хорошо. Выплачь всё — и дальше пойдёшь.
— Куда... пойду? — всхлипнула Валентина.
— Куда захочешь! Мир большой, — старушка погладила её по спине. — Можешь к сыну поехать, потребовать внимания. Можешь дома квартиру сдать и здесь комнату снять. А можешь вообще в круиз отправиться — чем ты хуже других?
Валентина подняла заплаканное лицо:
— Вы думаете... я смогу?
— А что ж не смочь-то? — удивилась Тамара Ильинична. — Я вот в шестьдесят пять решилась жизнь перекроить. Решила не тратить оставшиеся годы на то, чтобы стены в одиночестве разглядывать. А тебе сам бог велел! Молодая ещё, красивая!
Валентина вытерла слёзы и вдруг рассмеялась.
— Да, — выдохнула она. — Я, пожалуй, могу.
До окончания отпуска оставалось три дня. Валентина сидела на скамейке у набережной, наблюдая за разноцветной толпой, и впервые за долгое время чувствовала непривычную лёгкость в душе. Продать квартиру в Подмосковье, снять комнату здесь? Дерзкая мысль больше не казалась безумной.
— Валька! Господи, это правда ты?! — раздался до боли знакомый голос.
Перед ней стояла растерянная Лиля. Без туши на ресницах, с распухшим носом, она выглядела постаревшей на десять лет.
— Я тебя по всему городу ищу! — Лиля плюхнулась на скамейку. — Ты где пропадала? Я чуть с ума не сошла!
— Вот как? — Валентина спокойно рассматривала бывшую подругу. — А я думала, ты со Славиком до сих пор.
— Какой Славик? Аферист проклятый! Забрал всё — деньги, документы, телефон! — Лиля всхлипнула. — Думала, ты вернулась домой, а потом случайно увидела твоё фото в группе пляжа! Кукурузу продаёшь? С какой-то бабкой?
— Меня приютила хорошая женщина, — Валентина улыбнулась. — Тамара Ильинична. Знаешь, я ей благодарна за то, что она показала мне, как можно жить по-другому.
— Валя, — Лиля сжала её руку, — прости меня! Я... я не знаю, что на меня нашло! Думала, проведу с ним пару дней, а потом к тебе вернусь. А он... он...
Странно, но Валентина не чувствовала ни злости, ни обиды. Только тихую грусть по тридцати годам дружбы, канувшим в прошлое.
— Знаешь, что я поняла, Лиль? Настоящая дружба там, где не бросают. А ты... ты просто решила, что твои хотелки важнее всего.
— Валюша, разве тридцать лет ничего не значат? — всхлипнула Лиля. — Дай мне шанс всё исправить!
— Шанс тебе даю, — кивнула Валентина. — Потому что вижу — ты наказана и без меня. Но вернуть нашу дружбу уже нельзя, Лиль. Она умерла там, на той скамейке, когда ты ушла.
Они ещё долго сидели рядом, глядя на море. Говорили о прошлом — ведь только оно у них и осталось общего. Лиля всё извинялась, обещала вернуть деньги...
— А что ты дальше будешь делать? — спросила она, когда стало смеркаться.
— Буду жить, — просто ответила Валентина. — Тамара Ильинична обещала познакомить меня с риелтором. Может, решусь сюда перебраться.
— В Сочи?!
— А что? Море, горы, хорошие люди, — Валентина поднялась. — Пора мне, Лиль. Тамара Ильинична ждёт, мы сегодня идём на концерт.
— Ты изменилась, — растерянно сказала Лиля. — Даже лицо другое стало.
— Так бывает, когда просыпаешься, — улыбнулась Валентина. — Прощай, Лилька. Желаю тебе встретить свою Тамару Ильиничну.
Она шла по набережной, и с каждым шагом будто спадали невидимые оковы прошлого. Впереди ждал уютный дом, где в это время Тамара Ильинична заваривала чай с мятой, а Пётр Николаевич, вернувшийся из санатория, настраивал свою старую скрипку.
Валентина остановилась у палатки с кукурузой, купила один початок у незнакомой девушки. Вкус оказался совсем не таким, как у их с Тамарой Ильиничной фирменной кукурузы с солью и прованскими травами. Но она всё равно доела до конца — в память о том дне, когда случайно встреченная старушка протянула ей не только горячую кукурузу, но и руку помощи, открывшую дверь в новую жизнь.
— Ну надо же, — прошептала Валентина, глядя на закатное солнце, окрашивающее море в золотой цвет, — я счастлива.