Всякий знает, что красота – понятие весьма относительное, но судьба, однако, распоряжается весьма абсолютно. Так вышло и с Натальей Петровной, знавшей с юности, что лицо её не тронуло небесного художника вдохновение. Не то чтобы страшна была, нет – просто лицо как лицо, каких тысячи на московских улицах. А в глубине души, как у любой женщины, теплилась надежда, что вот однажды случится чудо, разверзнутся небеса и явится он – единственный и неповторимый.
Но с мужчинами Наталье Петровне решительно не везло. То пьющий попадётся – такой, что в его присутствии водка в графине колыхалась от страха, то враль необыкновенный – из тех, кому Барон Мюнхгаузен мог бы пожать руку как коллеге. А третий – поклонник какого-то неведомого культа, где вместо Евангелия читали брошюрки, отпечатанные на серой бумаге, и носили нелепые бусы из деревяшек. Четвёртый... впрочем, о четвёртом и говорить не стоит.
"Что ж, — решила Наталья, — видно, не судьба". И бросилась в работу с упоением, с каким иные бросаются в омут или в объятия страсти. К двадцати восьми годам она сотворила чудо, невозможное для большинства москвичей – приобрела собственную квартиру. Небольшую, в спальном районе, куда трамвай добирался с таким скрипом, словно каждый метр пути причинял ему физическую боль, но всё же – свою.
И тут её осенило с ясностью пасхального утра: "А ведь ребёнка-то можно родить и без мужа!" Современная медицина предлагает такие возможности, о которых наши бабушки могли только мечтать, вздыхая в церквях перед иконами. Накопить деньжат, уйти в декрет – и вот оно, счастье материнства!
Судьба, та самая дама с повязкой на глазах, которая всегда появляется не вовремя, именно в этот момент подсунула Наталье Николая. Разведённый мужчина, симпатичный до щемящей сердечной боли, с юмором, с улыбкой, от которой у Натальи екало где-то под ложечкой. Да, алиментщик – но какой в наше время мужчина без прошлого? Всё равно что найти в Москве снег без следов.
"Мне от него только ребёнок нужен", – уверяла себя Наталья, но когда через три месяца Николай сделал предложение, в голове загудело, как в трансформаторной будке.
— Это шутка такая? – не поверила она, глядя на кольцо, блеснувшее золотым ободком.
— Почему шутка? Я вполне серьёзен, – ответил он с таким видом, словно предлагал не руку и сердце, а обсуждал котировки на бирже.
Свадьба вышла скромной, без оркестра и лебедей из льда. Просто расписались, да отметили в кафе с родителями, где подавали котлеты "по-киевски" такие твёрдые, что ими можно было забивать гвозди.
Наталья мечтала о ребёнке с настойчивостью, с какой пьяница мечтает о рюмке. Но время шло, а чуда не происходило. Врачи пожимали плечами, их белые халаты шуршали, как страницы закрытой книги: "Со здоровьем у вас всё в порядке. Надо мужу проверить здоровье".
Но муж, имевший двоих детей от первого брака, назвал Наталью "бракованной" с той лёгкостью, с какой люди говорят о погоде. И это слово застряло в Наталье, как заноза под ногтем.
Она металась от врача к знахарке, от знахарки – к святому источнику. Во что только не верит женщина, когда отчаянно хочет ребёнка! Она готова пить отвары из трав, собранных на кладбище в полночь, и носить амулеты, сделанные из волос девственницы. Если бы кто-то сказал ей, что надо прыгнуть с моста в реку с кирпичом в зубах – прыгнула бы, не раздумывая.
Время неумолимо отсчитывало свои минуты, складывая их в часы, дни, годы. Наталье уже тридцать шесть, возраст, когда зеркало становится врагом, а календарь – палачом.
В очередной раз Наталья завела разговор о детях:
— Может, проверишься. Почему-то ведь не получается забеременеть.
Николай посмотрел на неё так, словно разговаривал с умственно отсталым ребёнком:
— Подумай сама. Тебе уже тридцать шесть лет. Ты уже старая для родов. Ну, родишь ты к сорока, на это много ума не надо. А когда ты его растить собралась? У ребёнка начнётся переходный период, а тебе уже за пятьдесят. Выдержат твои нервы закидоны подростка? А школу твой ребёнок окончит, тебе уже почти шестьдесят, на какие деньги ты его обучать профессии будешь? На пенсию? Подумай сама.
Эти слова упали на Наталью, как могильная плита. Она плакала так, что можно было собирать слёзы в графин и подавать вместо водки. Жизнь потеряла смысл, как картина, с которой содрали краску.
На работе был человек по имени Никита. Младше Натальи на десять лет – но разве любовь считается годами? Они дружили, обсуждали книги, фильмы и тот невыносимый факт, что в офисном кофе явно растворяют старые автомобильные покрышки.
После особенно тяжёлого дня, когда глаза Натальи были красными, словно у кролика-альбиноса, Никита спросил, что случилось. И она рассказала всё – о бесплодных попытках забеременеть, о словах мужа, о пустоте, разъедающей душу. Никита обнял её, и в его объятиях было столько тепла, что хватило бы обогреть целый подъезд в январские морозы.
А потом он поцеловал её и признался, что любит давно и безнадёжно, как любят звезду на небе или героиню романа.
Наталья испугалась этих отношений, как пугаются неожиданного подарка, в котором может оказаться всё что угодно – от бриллиантового колье до бомбы. Но и отказаться не смогла. С Никитой она чувствовала себя желанной, красивой, молодой – словно годы осыпались с неё, как осенние листья.
И случилось чудо – она забеременела. Тест на беременность показал две полоски, и Наталья смотрела на них, как смотрят на выигрышный лотерейный билет, не веря своему счастью.
Она бы никогда не бросила Николая, с которым прожила столько лет в той особой форме счастья, которую можно назвать привычкой. Но и "вешать" чужого ребёнка на мужа не хотела – всё-таки совесть есть даже у самых отчаявшихся.
Она рассказала мужу о Никите с той же прямотой, с какой говорила обо всём:
— Я беременна. От Никиты.
Николай посмотрел на неё с таким выражением, будто она сообщила, что собирается полететь на Марс:
— Если бы не ребёнок, я бы простил тебе интрижку. Может, избавишься от ребёнка?
В этот момент в Наталью словно вселился бес, или даже целый взвод бесов. Она выбрасывала вещи мужа с балкона, словно дирижировала безумным оркестром, где каждый ботинок или рубашка – отдельный инструмент. Орала так, что в соседних домах, вероятно, дрожали стёкла. И выгнала Николая с той решительностью, с какой выгоняют таракана.
А потом стала мучиться вопросом: говорить ли Никите о ребёнке? Он молод, красив, впереди у него целая жизнь. Встретит девушку своего возраста, родит от неё детей и будет счастлив. "А я старая, страшная и с ребёнком. Зачем я ему?" – рассуждала Наталья с той особой логикой, которая присуща только женщинам в положении.
А через две недели Никита сам пришёл с букетом, от которого исходил такой аромат, что кружилась голова:
— Дурочка ты моя, я же люблю тебя, и ребёнка нашего уже люблю. Выходи за меня замуж.
Оказалось, что Николай приходил "на разборки" к Никите в надежде, что тот уговорит Наталью сделать аборт. Тогда благородный Николай вернётся к жене, как рыцарь на белом коне. Но план провалился с треском спичечного коробка, который раздавили каблуком.
...Прошло время. Наталья с Никитой растят сына – мальчишку с такими глазами, что даже самые закоренелые материалисты начинают верить в ангелов. И если кто-то скажет вам, что счастье невозможно после тридцати, после сорока, после... – не верьте. Счастье возможно всегда. Просто иногда оно приходит не с той стороны, откуда его ждёшь, и в образе, которого не ожидаешь.