— Слушай, ты не против, если я вечером с девчонками в клуб схожу? — сказала она на бегу, забирая с сушки полотенце, и почти сразу добавила: — Просто потанцевать. Ничего лишнего не будет.
Я оторвался от ноутбука, глянул на неё. Она стояла в дверях кухни, с полотенцем в руках, волосы убраны, чёрное платье, чуть сползшее плечо. Обычный вид, вроде бы. Только глаза блестели как-то по-особенному.
— Потанцевать? — переспросил я, медленно.
— Ага. Васька с работы день рождения отмечает. Она нас всех зовёт, и Анюта, и Иришка пойдут… Я ж давно никуда не выходила.
— Ну… иди. Конечно. Чего мне быть против?
Я сказал это спокойно. Может, даже слишком. Без выражения. Просто чтобы не быть занудой. Мы ведь взрослые люди, да?
Она кивнула, будто именно этого ждала.
— Спасибо, — сказала. — Правда, просто потанцевать. Вернусь не поздно.
Поздно — это было после полуночи. Хотя я уже в одиннадцать смотрел на часы. Ходил по квартире. Слушал, как капает вода из крана в ванной.
Потом лёг. Потом снова встал.
Чай. Потом кофе. Потом пиво. В одиночку — хуже некуда.
Зачем я волнуюсь? Я что, дурак?
В два двадцать ночи щёлкнул замок. Она зашла на цыпочках. Я лежал с закрытыми глазами, не сразу подал вид.
Она сняла туфли, пошарила в ванной, потом в спальню. Запах какой-то. Сладкий, чужой, с оттенком алкоголя и чего-то ещё — сигарет, может.
Я открыл глаза, когда она уже ложилась.
— Привет, — пробормотала. — Я тихо. Не разбудила?
— Нет, — ответил я. — Всё нормально?
— Ага, повеселились. Ты как?
— Тоже нормально.
Она повернулась ко мне спиной. И заснула.
А я смотрел в потолок. Минут сорок. Не меньше.
Не потому, что подозревал. Нет.
Потому что было что-то.
Вот это "что-то" — оно неуловимое. Оно не в словах, не в запахах, не в туфлях на каблуке. Оно в том, как человек к тебе поворачивается. Или не поворачивается. В интонации, в том, как быстро засыпает.
Утро было туманным. Я проснулся первый.
Кофе налил — себе. Ей — не стал. Сам не понял, почему.
Телефон взял, привычно зашёл в ВКонтакте. Новостей не было.
Только одно новое сообщение.
Незнакомый аккаунт. Без имени, без аватарки.
Открыл.
Видео. Только видео. Без слов.
Просто видеоролик из клуба.
Секунды три я не понимал, что смотрю.
Танцпол. Лиловый свет. Камера дергается. Музыка гремит, но звука нет.
Лица. Спины.
И она.
Моя жена. Танцует. Смеётся. Голова откинута назад.
Рядом с ней парень — высокий, в белой рубашке.
Она сначала делает шаг в сторону. А потом — навстречу.
Он кладёт руку ей на спину.
И они целуются.
Не "подпил — поцеловались".
А долго. Страстно. С руками, с движением, как будто… как будто они давно это делают.
Как будто им всё равно.
Я смотрел видео три раза.
На третьем — у меня дрогнуло внутри.
Не злость. Даже не ревность. А какая-то… усталость.
Знаешь, как когда пытаешься чинить старый кран, а он всё равно течёт? Ты снова и снова заматываешь фум-ленту, надеваешь гайку, а он всё равно капает.
И в какой-то момент ты просто отпускаешь руки.
Она вошла на кухню в девять. В пушистом халате, с заколкой в руках.
— Доброе утро, — сказала. — А ты чего так рано?
Я посмотрел на неё. Долго.
И вдруг понял: не могу.
Не могу выложить ей это в лицо.
Не могу показать видео, не могу спросить "кто это", не могу сказать "собирай вещи".
Я не трус. Просто…
Иногда проще ничего не рушить. Потому что под обломками окажешься ты сам.
Я не сказал ей ничего. Ни в то утро, ни вечером.
Она пила кофе, рассказывала, что "девчонки перебрали", что Анюта танцевала на барной стойке, а у Иришки порвалось платье.
Я слушал, кивал.
Смотрел на её губы.
Эти губы целовали другого.
Она говорила как обычно. Но раньше я не слышал, как много в её голосе фальши. Или не хотел слышать.
Теперь — слышал каждую фальшивую ноту.
Теперь — замечал каждый взгляд в сторону.
Теперь — знал.
День тянулся как жвачка. Я сидел на работе, не делая ничего толкового. Открывал таблицы, закрывал.
Мыслей было не много — одна. Что делать?
В голове крутились варианты:
— поговорить,
— обвинить,
— выгнать,
— простить,
— уйти самому.
Но всё казалось каким-то чужим. Как будто это не про меня. Как будто я смотрю фильм, где главный герой — полный дурак, и я не могу ему крикнуть: "Эй, очнись, ты ж видел всё сам!"
Когда я вернулся домой, она готовила ужин.
Макароны с курицей. Простое, наше. Она знала, что я люблю так.
— Присыпать сыром? — спросила.
— Не надо, — ответил я.
Она села напротив.
Положила руку на стол, близко.
— Всё хорошо? Ты какой-то... задумчивый.
— Работа, — сказал я. — Просто устал.
Она кивнула.
Я ел молча, глядя, как она ковыряет вилкой салат.
Почему-то она не смотрела мне в глаза.
И я понял — она чувствует. Не знает, что именно, но чувствует.
Позже, когда она ушла в ванную, я снова включил то видео.
Просто… ещё раз.
Сам не знал зачем.
Может, чтобы убедиться, что не придумал. Что не приснилось. Что не монтаж.
Но каждый раз ощущение было одно и то же: боль не уходит. Она тупеет. Как зуб, который болит давно.
Ночью она легла ко мне ближе, чем обычно. Обняла. Заснула почти сразу.
Я лежал с открытыми глазами.
Слушал, как она дышит.
И думал:
А что, если это не первый раз?
А что, если я уже живу с женщиной, которая просто… разлюбила?
Утром она спросила:
— Может, съездим на выходные в мебельный? Хочу полочку для ванной.
— Поехали, — сказал я.
И всё.
Вот так это и происходит.
Ты ешь, ты едешь, ты покупаешь полки.
А между вами — видео из клуба.
Невидимое.
Но реальное.
Более реальное, чем весь этот брак.
Следующие дни были… странными.
Обычные, но как будто кто-то наклеил на них прозрачную плёнку. Всё как раньше, но не то.
Утро — кофе.
Вечер — ужин.
Ночью — спим рядом.
Но вместе ли мы?
Я не смотрел ей в глаза. Почти не трогал. Не целовал даже в лоб, как раньше.
Она заметила. Я видел это.
Сначала — просто хмурилась. Потом пыталась пошутить, быть особенно нежной.
Потом начала задавать вопросы.
— У тебя кто-то есть?
— Нет.
— Тогда в чём дело?
— Ни в чём.
Я не хотел мстить. Не устраивал спектаклей.
Просто… не мог.
Не мог быть прежним.
Как будто в ней теперь всегда есть кто-то третий.
Тот, с кем она танцевала.
Тот, кого поцеловала.
Однажды вечером она вернулась с работы раньше. Я варил суп.
Она подошла сзади, обняла, положила подбородок на плечо.
— Прости, если я тебя чем-то задела. Я не понимаю, что происходит.
Я молчал.
— Ты стал другим, — продолжила она. — И я это чувствую.
— Ты уверена, что это не ты стала другой?
Она замерла.
Отстранилась. Медленно.
— Это упрёк?
Я пожал плечами.
— Не знаю. Просто подумал вслух.
После этого дня она изменилась.
Словно включила тревогу.
Проверяла, что я читаю в телефоне. Начала предлагать вместе гулять.
Сама приносила мне кофе.
Хвалила рубашки, которые раньше вообще не замечала.
Оживлённо болтала — слишком оживлённо.
Я слушал. Смотрел. Молчал.
И вдруг понял одну вещь:
Её больше мучает не то, что я что-то знаю. А то, что она не знает — насколько.
Эта неизвестность — хуже любого скандала.
Однажды ночью я проснулся, потому что она всхлипывала.
Тихо. В подушку.
Я лежал, делая вид, что сплю.
Она думала, что я не слышу.
Я слышал.
Но не повернулся.
В доме теперь было тихо. Не уютно-тихо, а напряженно-тихо.
Как в комнате перед грозой. Воздух вязкий, и ты не знаешь, где ударит молния.
В пятницу я остался дома. У меня были отгулы.
Она собиралась на работу, поправляла волосы у зеркала.
Я смотрел на неё и вдруг сказал:
— Ты хочешь со мной остаться или хочешь чтобы я ушёл?
Она обернулась.
— Что?
Я не повторил. Просто встал и вышел на балкон. Закурил.
Она больше ничего не спросила.
И ушла.
В субботу она не пошла к подруге, как планировала.
Сказала:
— Лучше останусь дома. Давно вместе не проводили выходной.
Я кивнул.
Налил себе чаю. Ей не предложил.
Она заметила. Сделала вид, что не заметила.
Села на диван, поджала ноги. Смотрела, как я хожу по кухне, открываю шкафы, хлопаю дверцей холодильника.
— Слушай, — начала она осторожно, — а может, поедем к твоим родителям? Они, наверное, скучают.
Мои родители.
Она не ездила к ним полгода.
Говорила, что мама моя "с намёками", а папа — "со взглядами".
— Нет, — сказал я. — Не надо.
Она промолчала. Повернулась к телевизору. Сделала громче. Но не смотрела — просто старалась не слышать, как я дышу за её спиной.
Вечером она зашла ко мне в комнату (мы спали теперь врозь — якобы «тебе же рано вставать»).
Присела на край кровати.
— Ты меня разлюбил?
Я посмотрел на неё.
Долго.
Медленно.
Спокойно.
Впервые за всё это время — прямо в глаза.
— Я тебя не узнаю, — сказал я.
Она побледнела.
— Почему? Что я сделала?
И вот тут внутри меня что-то дрогнуло.
Всё. Хватит.
Я не выдержал.
— Ты хочешь правду?
Она кивнула. Резко. Почти с вызовом.
Я взял телефон. Открыл ту самую переписку.
Показал ей.
Она взяла.
Сначала просто смотрела.
Потом видео запустилось.
И я видел, как в ней умирает что-то.
Губы сжались. Пальцы побелели.
Глаза остекленели.
Она не заплакала.
Просто вся скукожилась, как будто в неё ударили током.
— Кто тебе это скинул? — прошептала.
— Какая теперь разница?
Молчание.
— Это… Это было один раз. Я не… Я не знала, как сказать. Я думала, это ничего не значит.
Я встал.
— Для тебя — может, и ничего. А для меня — вот уже неделя всё значит.
Она закрыла лицо руками. Села на пол.
— Я не знаю, зачем это сделала… Я… мне было обидно, ты тогда всё время в ноутбуке, я была злая, глупая…
Я смотрел на неё.
И уже не чувствовал злости.
Только усталость.
Глубокую, вязкую, как болотная вода.
Мне больше не хотелось ни кричать, ни спорить, ни обвинять.
— Всё, — сказал я. — Я тебя услышал.
Она подняла глаза.
— Ты меня простишь?
Я пожал плечами.
— Не знаю.
И вышел на балкон.
Закурил.
Город был тёплый, летний, живой.
А внутри — тишина.
Та самая, последняя.
Она сидела на полу.
Молчала.
Губы дрожали, как у ребёнка, которого вот-вот отругают.
А я смотрел на неё — и вдруг понял, что больше не люблю.
Просто… кончилось.
Как будто она была тёплой — а теперь в ней лёд.
И мне даже не жалко.
— Ты ждала, что я не узнаю? — спросил я, глядя сверху.
— Я... Я сама не знала, как жить дальше… Я запуталась…
— В ком? В чём ты запуталась? — голос сорвался. — В языке чужого мужика?
Она вскочила.
— Не надо! Не надо грязи!
— Грязь? Так это то, как ты в клубе под чужого мужика гнулась! Я просто называю вещи своими именами.
Она вспыхнула, покраснела, кинулась ко мне:
— Да ты сам всегда в телефоне! Всегда уставший! Я одна тянула дом, я одна хотела хоть каплю внимания!
— Так ты пошла за вниманием к первому встречному?! — заорал я. — Ты ж не собака, чтоб на любую ласку бежать!
Она ударила меня.
Сильно.
По щеке.
Пальцы звенели.
Мы оба замерли.
— Всё, — сказал я тихо. — Собирай вещи.
— Что?
— Ты меня ударила. Ты изменила. И ты ещё тут стоишь?
— Куда мне идти?..
— Мне всё равно.
Я пошёл в спальню, вытащил её чемодан. Бросил на пол.
— Я тебя не держу.
— Ты серьёзно сейчас? После всего, что было между нами?
— Именно поэтому. После всего.
Потому что всё — было. Теперь только осадок.
Она собиралась молча.
Без слёз.
Только один раз попыталась что-то сказать:
— Если ты думаешь, что был идеален…
— Я был мужем. Не идеальным. Но честным. Верным. И всегда рядом.
Ты променяла это на ночь в клубе с кем-то, кого даже имени не знаешь, наверное.
Ты сделала выбор. А я — делаю свой.
Она вышла в коридор.
Обернулась.
— Ты меня ненавидишь?
— Нет. Просто больше не люблю.
И я захлопнул за ней дверь.
В квартире стало тихо.
Реально тихо.
Без напряжения, без фальши.
Только гул в ушах — как после концерта.
Я сел на диван.
Закурил.
И вдруг… почувствовал облегчение.
Мне больше не нужно было делать вид, что всё хорошо.
Потому что теперь — честно.
Пусто. Больно. Одиноко.
Но честно.
Подписка обязательно, чтобы не пропустить новые истории👍