Балканский гамбит императора Иосифа: Прелюдия к одной очень мокрой ночи
Ну-с, господа знатоки военных курьёзов и любители историй, от которых и смех, и грех, и волосы дыбом встают, готовы ли вы погрузиться в один из самых невероятных, трагикомичных и, чего уж там, постыдных эпизодов военной истории? Речь пойдёт не о славных победах и гениальных манёврах, а о том, как целая императорская армия, стотысячное войско, умудрилась потерпеть сокрушительное поражение, так и не увидев противника в лицо. Да что там в лицо – не увидев его вообще! Место действия – окрестности скромного городка Карансебеш, что на территории современной Румынии. Время действия – туманная сентябрьская ночь 1788 года. Главные действующие лица – многонациональная австрийская армия и… несколько бочек со шнапсом. Ну и, конечно, османы, которые, сами того не ведая, стали бенефициарами этого грандиозного самострела.
Чтобы понять всю соль этой истории, надобно хоть немного окунуться в контекст той эпохи. Шла очередная австро-турецкая война (1788-1791 годы), одна из многих в длинной череде конфликтов между Габсбургской и Османской империями за контроль над Балканами. Австрийский император Иосиф II, этакий просвещённый монарх, полный реформаторского зуда и амбициозных планов, решил тряхнуть стариной и показать османам, где раки зимуют. В союзе с Российской империей, которая также имела свои счёты с Портой, он двинул свои войска на юг, намереваясь отвоевать у турок Сербию, Боснию и прочие лакомые куски.
Армия у Иосифа II была, что называется, «с бору по сосенке» – эдакий многонациональный винегрет. Тут тебе и австрийцы-немцы, и венгры-мадьяры, и чехи со словаками, и хорваты с сербами, и румыны, и итальянцы из Ломбардии. В общем, настоящий Вавилон, где солдаты из разных полков порой с трудом понимали не только приказы начальства, но и друг друга. Командовали всем этим разношёрстным воинством немецкоговорящие офицеры, что тоже не добавляло взаимопонимания в нижних чинах. Добавьте к этому не самую лучшую организацию, проблемы со снабжением, болезни, косившие солдат в болотистых балканских низинах, и общую усталость от затянувшейся кампании – и вы получите примерное представление о том, в каком состоянии находилось императорское войско к сентябрю 1788 года.
Сам император Иосиф II, несмотря на свои просвещённые взгляды, полководческими талантами, мягко говоря, не блистал. Он лично возглавлял армию, вмешивался в тактические решения, чем порой только мешал своим более опытным генералам. Но амбиций у него было хоть отбавляй. Целью австрийцев было сдерживание османских сил на Балканах, пока русские союзники громили турок в Причерноморье.
И вот, в середине сентября, стотысячная австрийская армия разбила лагерь у городка Карансебеш, на реке Тимиш, ожидая подхода основных сил османской армии под командованием великого визиря Коджи Юсуф-паши. Настроение в войсках было, прямо скажем, не боевое. Солдаты изнывали от жары, болезней и безделья. Офицеры пытались поддерживать дисциплину, но это получалось из рук вон плохо. И в этой гнетущей атмосфере неопределённости и скуки командование решило отправить на другой берег реки разведку – авось, удастся нащупать турок и разузнать их планы. Вперёд были высланы гусары – лихая кавалерия, всегда готовая и к бою, и к удалой гулянке. Именно с их, так сказать, «подвигов» и началась вся эта невероятная история, которая вошла в анналы военной истории как одна из самых нелепых и трагических ошибок.
Шнапс раздора: Как неосторожное возлияние привело к всеобщей суматохе
Итак, сентябрьская ночь окутала берега реки Тимиш. Передовой отряд австрийских гусар, эдакие бравые рубаки, цвет и гордость кавалерии, под покровом темноты переправился через реку. Их задача была ясна как день – провести разведку, высмотреть, не появились ли где поблизости турецкие аскеры, и доложить обстановку командованию. Император Иосиф II и его штаб с нетерпением ожидали вестей, ведь от этого зависели дальнейшие планы всей кампании.
Гусары, люди бывалые, к опасностям привыкшие, рыскали по окрестностям, напрягая зрение и слух. Но турок, как назло (или на счастье?), нигде не было видно. Зато, пробираясь через прибрежные заросли, они наткнулись на нечто куда более интересное и манящее, чем вражеские пикеты. Это был табор местных жителей, то ли цыган, то ли валахов, которые, видя перед собой измученных и, очевидно, скучающих вояк, предложили им товар, от которого редкий солдат откажется, – шнапс! Да не просто шнапс, а целый бочонок, а то и несколько, этого крепкого, согревающего душу напитка.
Усталые гусары, недолго думая, решили, что разведка разведкой, а промочить горло после долгого пути – дело святое. Тем более, что врага поблизости не наблюдалось, а ночь обещала быть долгой и прохладной. Слово за слово, монета за монету – и вот уже драгоценный алкоголь перекочевал в руки кавалеристов. Развели костерок, расселись поудобнее, и полился шнапс рекой, развязывая языки и веселя сердца. Тревоги походной жизни на время отступили, уступив место хмельному угару и солдатским байкам.
А в это время в австрийском лагере на другом берегу реки командование начинало проявлять беспокойство. Гусары что-то запропастились, никаких донесений от них не поступало. Император нервничал. Не случилось ли чего? Не попали ли разведчики в засаду? И вот, чтобы прояснить ситуацию и найти пропавших кавалеристов, через реку был отправлен ещё один отряд – на этот раз пехотинцы.
Инфантерия, добравшись до противоположного берега, вскоре обнаружила своих «потерявшихся» товарищей. Картина, представшая их взорам, была далека от суровой военной действительности: гусары, забыв о всякой осторожности, вовсю кутили вокруг костра, распевая песни и щедро угощаясь трофейным шнапсом. Пехотинцы, измученные жаждой и завистью, естественно, потребовали своей доли. «Братцы-гусары, – обратились они к кавалеристам, – нехорошо втихую баклуши бить да горячительным злоупотреблять, когда товарищи по оружию от жажды страдают! А ну-ка, делись!»
Но гусары, уже успевшие изрядно «набраться» и почувствовавшие себя хозяевами положения (и шнапса), делиться не спешили. «Кто первый встал, того и тапки!» – примерно так, надо полагать, ответили они пехотинцам. Да ещё и, по некоторым свидетельствам, принялись наспех сооружать вокруг своих бочонков некое подобие баррикад, дабы защитить драгоценный напиток от посягательств пехоты. Слово за слово, перебранка становилась всё жарче. Обиды, взаимные упрёки, солдатская ругань – всё смешалось в этом ночном споре из-за шнапса. И тут, как это часто бывает в пьяной ссоре, кто-то не выдержал. Один из кавалеристов (а может, и пехотинец, история тут путается в показаниях) то ли случайно, то ли в сердцах, выстрелил из своего ружья.
Этот выстрел прозвучал как удар грома в ночной тишине. И он стал тем самым спусковым крючком, который запустил цепь совершенно невероятных и трагических событий.
«Турки! Турки!»: Как паника и хаос поглотили императорское войско
Выстрел, прозвучавший в ночи на берегу Тимиша, стал той искрой, из которой разгорелось пламя всепоглощающего безумия. В напряжённой, пропитанной алкоголем и взаимными обидами атмосфере, этот одиночный хлопок был воспринят как сигнал к чему-то ужасному. Солдаты, участвовавшие в потасовке за шнапс, ещё не успели опомниться, как кто-то из пехотинцев, возможно, в попытке отвлечь внимание или просто с перепугу, отчаянно закричал: «Турки! Турки!» («Turci! Turci!»).
Это был фатальный крик. В многонациональной австрийской армии, где солдаты разных национальностей с трудом понимали друг друга, а немецкие команды офицеров часто искажались до неузнаваемости, слово «турки» было понятно всем. И оно означало одно – смертельную опасность. Паника, как лесной пожар, мгновенно охватила и гусар, и пехотинцев, находившихся на том берегу. Забыв о шнапсе, о ссоре, о воинском долге, они бросились бежать обратно к реке, к своему лагерю, спасая свои жизни от неведомого, но оттого ещё более страшного врага.
В суматохе и темноте кто-то из офицеров, пытаясь остановить бегущих, стал кричать по-немецки: «Halt! Halt!» (Стой! Стой!). Но для уха солдата-не немца, особенно в состоянии паники, это «Halt!» могло прозвучать очень похоже на турецкий боевой клич «Аллах! Аллах!». Представьте себе этот адский коктейль: ночь, крики «Турки!», стрельба (ведь кто-то из бегущих тоже начал палить в воздух или в сторону предполагаемого противника), и тут ещё эти непонятные возгласы, похожие на вражеские. Картина, достойная кисти Босха!
Бегущие в панике солдаты, переправляясь через реку, неслись прямо на свой лагерь, где мирно спали их товарищи. Авангардные части, ещё не успевшие заснуть или только что разбуженные шумом, увидели несущуюся на них толпу вооружённых людей, услышали крики «Турки!», выстрелы – и, естественно, решили, что это и есть атака османской кавалерии. Никто уже не разбирался, кто свой, кто чужой. Началась беспорядочная стрельба по всему, что движется.
Командиры, разбуженные этим невообразимым гвалтом, пытались навести порядок, но было уже поздно. Паника охватила весь лагерь. Солдаты, выскакивавшие из палаток в одном исподнем, хватались за ружья и палили наугад в темноту, принимая своих же товарищей за турок. Артиллеристы, решив, что враг уже ворвался в лагерь, без приказа (а может, и по чьему-то паническому приказу) открыли огонь из пушек, добавляя ещё больше хаоса и разрушений. Снаряды рвались в гуще своих же солдат, калеча и убивая без разбора.
Сотни кавалерийских лошадей, перепуганные шумом и стрельбой, сорвались с привязей и с диким ржанием понеслись по лагерю, топча всё на своём пути, ещё больше усиливая панику. Солдатам казалось, что это и есть та самая турецкая конница, о которой кричали бегущие.
Сам император Иосиф II, разбуженный этим адским концертом, также решил, что лагерь атакован турками. Он попытался вмешаться, остановить бегущих, навести хоть какой-то порядок. Но куда там! Неуправляемая, обезумевшая от страха толпа просто смела его. Император был сброшен с коня и только чудом спасся, упав в какую-то канаву или речушку. Его адъютант погиб под копытами лошадей и ногами собственных солдат.
Мост через реку Тимиш, по которому пытались спастись бегущие, не выдержал напора и рухнул, увлекая за собой в воду сотни людей, многие из которых утонули или были задавлены.
К утру от стотысячной австрийской армии, ещё вечером представлявшей собой грозную силу, остались лишь жалкие, деморализованные остатки. Большая часть солдат просто разбежалась по окрестным лесам и деревням, спасаясь от неведомого врага, который на самом деле существовал лишь в их воображении. Лагерь представлял собой ужасающее зрелище: брошенное оружие, перевёрнутые повозки, убитые и раненые лошади, и повсюду – тела австрийских солдат, павших от рук своих же товарищей. Это была настоящая бойня, устроенная самой себе могущественной императорской армией.
Поле невидимой брани: Последствия и легенда Карансебешского «сражения»
Когда рассвело и утренний туман стал рассеиваться над берегами Тимиша, перед уцелевшими австрийскими офицерами и солдатами предстала картина, от которой кровь стыла в жилах. Огромный лагерь, ещё вчера полный жизни и воинского порядка, был разгромлен до основания. Повсюду валялись брошенное оружие, амуниция, провиант. Между перевёрнутыми повозками и разбитыми орудийными ящиками лежали тела убитых и раненых – и всё это было делом рук самих австрийцев. Ни одного турецкого солдата так и не появилось. Враг, с которым так яростно «сражалась» императорская армия на протяжении всей ночи, оказался призраком, порождённым пьяной ссорой, паникой и многоязычным хаосом.
Лишь два дня спустя, 23 сентября 1788 года, к Карансебешу подошла настоящая османская армия во главе с великим визирем Коджой Юсуф-пашой. Турки, ожидавшие встретить здесь мощное австрийское войско и приготовившиеся к ожесточённому сражению, были немало удивлены, обнаружив вместо грозного противника лишь следы его панического бегства и многочисленные свидетельства ночного побоища. Они без труда заняли Карансебеш, захватив богатые трофеи, брошенные австрийцами. Легенда гласит, что Юсуф-паша, осмотрев поле «битвы», долго не мог понять, что же здесь произошло, но, разобравшись, лишь усмехнулся и сказал что-то вроде: «Аллах велик! Эти гяуры сами себя перебили!»
Каковы же были реальные потери австрийской армии в этой «битве с самими собой»? Вот здесь начинаются расхождения и споры, которые не утихают среди историков и по сей день. Некоторые ранние источники, особенно те, что появились спустя десятилетия после событий и были склонны к драматизации, называли просто чудовищные цифры – до 10 000 убитых и раненых! Если бы это было так, то «битва» при Карансебеше вошла бы в число самых кровопролитных сражений той эпохи.
Однако более поздние и критически настроенные исследователи считают эти цифры сильно завышенными. Они опираются на более достоверные отчёты того времени, согласно которым потери были значительно скромнее, хотя и всё равно весьма ощутимыми. Один из австрийских военных отчётов 1788 года говорит о примерно 150 погибших из числа тылового обеспечения. Другой источник упоминает 538 убитых, пропавших без вести и дезертировавших пехотинцев, 24 егерей и одного офицера, а также потерю трёх пушек. Третий источник сообщает о 1200 раненых, размещённых в госпиталях Арада.
Даже если взять самые минимальные оценки, всё равно картина получается удручающая. Армия, не встретив врага, потеряла несколько сотен, а то и тысяч человек убитыми, ранеными и разбежавшимися, лишилась части артиллерии и обоза, а главное – была полностью деморализована. Император Иосиф II, едва спасшийся в этом хаосе, был глубоко потрясён и унижен. Эта «победа над самими собой» стала чёрным пятном на его репутации и на репутации всей австрийской армии.
Инцидент при Карансебеше имел и более далеко идущие последствия. Он сорвал наступательные планы австрийцев, позволил туркам перехватить инициативу и нанести ряд поражений деморализованным императорским войскам. Сама австро-турецкая война 1788-1791 годов оказалась для Австрии не слишком удачной. Несмотря на отдельные успехи (например, взятие Белграда в 1789 году), война истощила казну, привела к большим людским потерям и не принесла Габсбургам тех территориальных приобретений, на которые они рассчитывали. В 1791 году Австрия была вынуждена заключить с Турцией сепаратный Систовский мир, практически на условиях статус-кво.
Император Иосиф II так и не оправился от потрясений этой кампании. Травмы, полученные при Карансебеше (как физические, так и моральные), подорвали его здоровье, и в феврале 1790 года он скончался.
А легенда о Карансебешском побоище зажила своей жизнью. Она обросла множеством подробностей, порой анекдотических, порой трагических. Её рассказывали и пересказывали, она стала хрестоматийным примером того, к чему могут привести паника, плохая организация, отсутствие дисциплины и, конечно же, злоупотребление горячительными напитками в военное время. Историки до сих пор спорят о деталях и масштабах этого события, о том, насколько достоверны те или иные источники. Но одно несомненно: ночь с 21 на 22 сентября 1788 года у Карансебеша навсегда вошла в историю как одна из самых нелепых и поучительных страниц военной летописи, как гротескное напоминание о том, что порой самый опасный враг армии – это она сама.