— Просто посмотрим, — сказал он. Я не возражала. Дом был чужим. Крыша новая, забор свежий. Но на калитке осталась выцветшая табличка, на которой я когда-то нарисовала сердечко. Он положил руку на неё. И признался: «Я не продавал дачу».
Его слова словно заморозили время. Я застыла, не в силах встретиться с ним глазами. Пятнадцать лет совместной жизни, и только сейчас он говорит мне это. Лучше бы солгал. Лучше бы промолчал.
Из-за туч выглянуло солнце, неожиданно яркое для сентября. Оно осветило старый дом с выгоревшей краской, с ухоженным садом, с дорожками, посыпанными свежим гравием. Кто-то заботился об этом месте все эти годы.
Воздух стал густым, как перед ливнем. Дети в машине притихли — Лена заметно напряглась, а Елисей уткнулся в телефон, делая вид, что ничего не происходит. Они всегда чувствовали, когда между нами возникало напряжение.
— Ты сказал, что продал, — мой голос звучал тихо, но внутри нарастало недовольство. — Ты сказал, что мы закрыли этот вопрос пять лет назад.
Антон не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к яблоневому саду за домом, который когда-то был нашим общим проектом. Деревья разрослись, одичали, но все еще давали плоды. Под ними — ворох опавших яблок, таких спелых, что их аромат доносился даже до калитки.
— Не хотел тебя расстраивать.
— И поэтому решил соврать?
Это был наш первый дом. Дача в пригороде, которую мы купили на деньги, полученные в наследство от его родителей. Маленькая, неухоженная, но НАША. Мы проводили там все выходные, планировали жизнь, мечтали о детях. А потом... потом случился первый серьезный кризис в наших отношениях.
Тогда, десять лет назад, он потерял работу. Полгода мы жили только на мою зарплату. Потом родился Елисей. Он подрос. И мы решили переехать в город, поближе к детскому саду и школе.
Мы выставили дачу на продажу. Или я думала, что мы выставили.
— Садись в машину, — сказал он. — Дети ждут.
— Нет. Я хочу знать, почему ты солгал.
Ветер донес звуки соседней улицы — чьи-то голоса, смех, мелодию из открытого окна. Жизнь здесь текла своим чередом, несмотря на то, что мы отсутствовали годами.
Антон провел ладонью по лицу и впервые за долгое время посмотрел мне прямо в глаза.
— Я оформил дом на Олега, когда ему исполнилось пять. Теоретически, это уже не наш дом, а его. По документам он владелец, а я доверительный управляющий до его совершеннолетия.
Я попыталась осмыслить услышанное. Значит, все эти годы, когда мы сводили концы с концами, выплачивая ипотеку за городскую квартиру, у нас была недвижимость. У нас был запасной вариант. Было место, куда можно было бы вернуться.
— Почему ты не обсудил это со мной? — спокойствие в моем голосе пугало даже меня саму.
— Ты бы захотела продать. Ты всегда хотела все продать, когда становилось трудно.
Как несправедливо. Я всегда была реалисткой в нашей паре. Когда его уволили из клиники, когда пришлось срочно искать новое место, когда его мечты стать ведущим исследователем в области офтальмологии разбились о реальность провинциальной больницы, именно я находила выходы. Я устроилась на вторую работу в агентство переводов, когда наш семейный бюджет не выдерживал расходов.
Но было в его словах и зерно правды. В трудные времена я всегда искала практические решения. Продать машину. Использовать средства от продажи дачи на оплату лечения его матери.
— Мне нужно было место, которое оставалось бы неизменным, — продолжил он. — Место, где все еще можно было бы вернуться к тому, что было важно.
Соседский кот — рыжий и толстый — неторопливо пересек двор, покосился на нас равнодушным взглядом и скрылся за кустами. Такой же кот жил здесь и раньше. Может, это он и есть?
Дети начали сигналить из машины. Елисей, высунувшись из окна, крикнул:
— Мам, пап, мы опоздаем к бабушке!
Мне хотелось кричать. Мне хотелось развернуться и уйти. Но вместо этого я просто спросила:
— Кто сейчас за ним присматривает?
— Сосед. Дядя Толя. Помнишь его? Он проверяет раз в месяц, чтобы все было в порядке. Я оплачиваю ему услуги с отдельной карты.
— И где ты берешь на это деньги?
— Подрабатываю дистанционно. Консультирую пару частных клиник в выходные.
Еще один секрет. Еще одна ложь. Или, как минимум, недосказанность.
Толя. Конечно, я помнила его. Невысокий мужчина с обветренным лицом, который делал лучший домашний сыр в округе. Его жена учила меня закручивать банки с вареньем так, чтобы они не портились при хранении.
— Открой калитку, — неожиданно для самой себя сказала я.
— Надя, мы опоздаем...
— Открой ее немедленно.
И он открыл. Старый замок поддался не сразу, но щелкнул. Я прошла во двор, вдыхая запах свежескошенной травы и яблок. Кто-то явно заботился о саде.
Крыльцо скрипнуло под ногами — точно так же, как пятнадцать лет назад, когда мы впервые переступили порог этого дома. Я закрыла глаза и увидела нас: молодых, влюбленных, уверенных, что вместе мы справимся с чем угодно.
Я вспомнила, как мы сидели на этом самом крыльце вечерами. Планировали будущее. Считали звезды. Мечтали о детях — сначала о сыне, потом о дочери. Все сбылось. Все, кроме… кроме нашего счастья?
Антон молча следовал за мной, не решаясь ни остановить, ни поторопить. Он знал, что я нуждаюсь в этом моменте.
Где та точка, после которой мы стали отдаляться?
Может, когда родился Елисей, и мы сосредоточились на нем, забыв о себе? Или когда появилась Лена, и хлопоты по воспитанию двоих детей почти разрушили нас?
Наверное, всё вместе.
Вокруг дома раскинулся старый сад. Яблони, груши, вишни, которые мы сажали вместе. Беседка, увитая диким виноградом. Сейчас эти лозы почти скрыли ее от глаз — огромные темно-бордовые листья закрывали облупившуюся краску.
— Ты никогда не спрашивала о даче, — тихо сказал он.
— А ты никогда не говорил правду.
— Я боялся.
— Чего?
— Что ты заставишь продать. Что ты скажешь, что это непрактично — держать дом, в котором мы не живем.
Бабочка села на перила крыльца рядом с моей рукой — ярко-желтая, с черными полосками. Она сложила и раскрыла крылья несколько раз, словно тоже размышляла о чем-то своем, а потом улетела прочь.
— Можем мы войти внутрь? — спросила я.
Антон покачал головой:
— Нет ключей. Они у дяди Толи.
— Тогда давай присядем на крыльцо. Нам нужно поговорить.
Он кивнул и сел рядом со мной. Между нами осталось расстояние — как символ всего того, что мы не договорили за эти годы.
Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. Из соседнего дома раздавались звуки радио — кто-то слушал новости. В такт им постукивали по крыше капли начинающегося дождя.
— Помнишь, как мы сажали эти яблони? — спросил он, глядя на сад.
Конечно, я помнила. Мы были мокрые от пота, грязные, но счастливые. Мы верили, что создаем что-то вечное. Что эти деревья переживут нас. Что наши дети и внуки будут собирать с них урожай.
— Помню, — ответила я.
— Они выросли.
— Да, выросли.
И снова молчание. Но уже не такое тяжелое, как раньше. Что-то неуловимо изменилось, словно мы сделали первый шаг к пониманию.
Дождь усиливался. Капли стучали по крыше все громче, создавая уютный, успокаивающий ритм. Мы сидели под навесом, защищенные от непогоды, как когда-то давно.
— Надя, я не хотел тебя обманывать, — тихо сказал Антон. — Я просто... я не знал, как сказать. Сначала собирался рассказать сразу, потом через месяц, потом через год... И чем больше времени проходило, тем сложнее было признаться. Сердишься?
— Да, — честно ответила я. — Но я также понимаю. В каком-то смысле, это даже... трогательно. То, что ты сохранил часть нашего прошлого.
Он повернулся ко мне:
— Правда?
— Да. Хотя это не отменяет того факта, что ты принял важное финансовое решение без меня. И солгал.
— Я знаю. Прости.
Дождь лил теперь сплошной стеной, отрезая нас от внешнего мира. Я вытянула руку и поймала несколько капель на ладонь.
Мы сидели в тишине. Где-то вдалеке слышался детский смех — наверное, соседские дети играли, не обращая внимания на дождь. Ветер шелестел в кронах яблонь, срывая с них последние листья.
Внезапно Антон встал и вышел под дождь. Его рубашка мгновенно промокла, волосы прилипли ко лбу. Он стоял посреди двора, подняв лицо к небу, и улыбался.
— Ты сошел с ума? — крикнула я.
— Может быть, — ответил он. — Идем!
Я покачала головой. Но что-то в его улыбке — что-то от того молодого мужчины, в которого я влюбилась пятнадцать лет назад — заставило меня подняться и шагнуть под дождь.
Вода была теплой. Она струилась по моему лицу, плечам, рукам. Смывала усталость, раздражение, обиду. Я запрокинула голову, как Андрей, и засмеялась.
Мы стояли посреди двора нашего старого дома, промокшие до нитки, и смеялись, как дети. Как те дети, которыми мы были когда-то.
— Что ты хочешь делать с этим домом? — спросила я, когда мы вернулись на крыльцо, отряхиваясь от воды.
— Не знаю. Может, обновить? Превратить в место, куда мы могли бы приезжать летом?
— На какие средства, Антон? У нас едва хватает на ипотеку и образование детей.
Он вздохнул:
— Я знаю. Поэтому и не говорил. Я не хотел, чтобы ты беспокоилась еще и об этом.
— Но я твоя жена. Мы должны беспокоиться вместе.
Он взял меня за руку — впервые за долгое время искренне, без напряжения:
— Да. Должны.
Мы оба знали, что это не решит всех проблем. Но сейчас, сидя на крыльце нашего первого дома, я чувствовала, что мы, возможно, начнем новую главу.
Дождь постепенно стихал. Из-за туч снова выглянуло солнце, заливая все вокруг золотистым светом. В воздухе повисла радуга — яркая, сочная, как обещание лучших дней.
Из машины раздался громкий гудок. Лена высунулась из окна:
— Вы идете или как? Бабушка будет волноваться!
Антон встал и протянул мне руку:
— Нам пора.
— Я хочу, чтобы мы вернулись сюда, — сказала я. — С ключами. Я хочу увидеть дом изнутри. Хочу понять, что ты сохранил все эти годы.
Он кивнул:
— Хорошо. В следующие выходные?
— В следующие выходные.
Мы направились к машине. Дети смотрели на нас с любопытством — они всегда замечали перемены в наших отношениях, даже если мы пытались их скрыть.
— Все в порядке? — спросил Елисей, когда мы сели в машину. — Почему вы мокрые?
— Да, — ответил Антон и посмотрел на меня. — Кажется, мы попали под небольшой дождь.
— Надеюсь, ты не заставишь меня его продавать.
Я не ответила. Я еще не простила его полностью. Но я была благодарна за этот неожиданный поворот в нашей жизни. За возможность вернуться к началу и, может быть, все исправить.
***
Мы все-таки опоздали к бабушке на два часа. Она встретила нас с привычным ворчанием и огромной тарелкой расстегаев с рыбой. Дети сразу умчались в сад, а мы остались на веранде. Когда Антон отлучился, бабушка пристально посмотрела на меня:
— Что-то случилось? У тебя лицо изменилось.
Я улыбнулась:
— Мы забрели на нашу старую дачу по дороге сюда.
Она понимающе кивнула:
— И что решили?
— Пока ничего. Но, кажется, мы начали разговаривать снова. По-настоящему.
Бабушка достала из кармана фартука конфету и протянула мне:
— Держи. Это твои любимые, помнишь? Я специально купила.
Я развернула обертку. Шоколадная конфета с вишневой начинкой — та самая, которую я обожала в детстве. Которую она всегда хранила для меня в верхнем ящике серванта.
— Спасибо, — сказала я, чувствуя, как к глазам подступают слезы.
Бабушка потрепала меня по руке:
— Это главное. Остальное приложится.
И в этот момент я поверила, что так и будет.
Если любите нестандартные сюжеты — вам сюда👇🏻
Спасибо, что подписались на канал "Радость и слезы". Для меня это — знак доверия!