Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 65.
– Да. Меня переводят в другое место. Уезжаю через неделю, но пришел сегодня, потому что в Камышинки больше не приеду. Буду готовиться к отъезду. Я хотел сказать – если вы вдруг... В общем, я хотел бы, Наташа, чтобы вы поехали со мной, и я буду ждать вас. У себя, в комендатуре... Если вдруг решитесь – я буду очень рад...
Он кивнул и вышел быстро, так, что она даже ничего не успела сказать. Через несколько минут в комнату ее вошла Василиса Анисимовна.
– Иннокентий Борисович приходил? – спросила она дочь.
– Он самый. Приходил попрощаться – его переводят в другое место.
Женщина только головой покачала.
– Упустила ты, Наташа, свое счастье...
– Не начинай, мам... – чтобы избавиться от лишних вопросов и разговоров, она вышла во двор.
Сначала не обратила внимания, а потом вдруг заметила – дверь в летник распахнута настежь...
Часть 65
– Что? – Наталья ушам своим не верила – что ты сказал? Сгорел на старом сеновале? Так вот, значит, что случилось в деревне ночью, вот, значит, что это была за суета!
– Точно так. И поскольку Сидоров мертв, я, Наташа, забираю свое слово назад.
Наташа вызывающе вздернула подбородок:
– Тогда я прямо сейчас пойду к Ольге, и все расскажу ей!
– Иди и говори. Теперь это не будет для нее таким болезненным, потому что, повторюсь, Сидоров мертв. Я же, в свою очередь, пользуясь твоим же способом, расскажу всей деревне о том, как ты меня насильно на себе женить хотела, да как сватов сегодня ждала. Ждала же? Порядок, небось, в доме навела, так, что стекла в окнах блестять, полы намыла, жратвы приготовила, правда? Вот потеха будеть бабам, когда они узнають! Особенно, когда я расскажу, что сваты-то вовсе и не явились!
– Ты этого не сделаешь, Илья!
– Почему это? – хмыкнул он – то есть тебе можно человека шантажировать, а мне нет? Да, я тебе больше скажу – я это сделаю с большим удовольствием, может быть, для тебя это уроком станеть, Наташа.
Конечно, ничего такого Илья говорить деревенским не собирался, он просто хотел, чтобы Наташа извлекла хоть какой-то урок из своих действий.
Она отшатнулась от него и, развернувшись, не пошла, а побежала к своему дому. Влетев к себе в комнату, она упала лицом в подушку, плечи ее подрагивали от рыданий. Встревоженная Василиса Анисимовна вошла следом, присела на кровать и стала гладить дочь по волосам. Резко повернувшись, Наталья села и уткнулась матери в плечо.
– Мамочка – прошептала она – почему я такая несчастливая, а?
– Если за чужим счастьем гоняться, дочка, то счастливой и не будешь никогда. Свое счастье строить надо, Наташа, тогда оно твоим будеть, в полной мере! А чужое счастье – оно никогда твоим не станеть!
Наташа молчала, словно впитывая в себя слова мудрой родительницы, потом подняла голову и, глядя на мать заплаканными глазами, спросила:
– Мама, ты знаешь новость? Сидоров на сеновале старом погорел!
– Ах! – Василиса Анисимовна прижала руку к груди – это что же такое? Когда это?
– Нонешней ночью. Мне Илья только что рассказал.
– Хосподи! – женщина перекрестилась, а Наташа в этот раз не сделала ей замечаний и не скривила лицо, как делала это всякий раз, когда мать осеняла грудь крестом – да что ж такое-то, беда за бедой на наши головы!
– Мам, как Ирине сказать? Она же... с ума сойдеть!
– Она не знает ишшо?
– Нет. Она сегодня никуда не выходила и к нам никто не приходил. Потому я и боюсь говорить ей.
– Тянуть нельзя, дочка. Уже, почитай, вечор, а он ночью сгорел. Иттить надо, говорить.
– Она за ним в город идти собиралась, они договорились. Но он не ушел, не успел. Напился, говорят, с сигаретой уснул – сено сухое на старом сеновале, вот и вспыхнуло.
– Ой, бедынька! Пойдем, Наташа, вместе скажем!
Они отправились в летник. Ирина по-прежнему лежала на кровати и постанывала, словно ей было невыносимо плохо. Увидев мать и сестру на пороге, оживилась и спросила:
– Что, сваты все-таки пришли?
– Нет... Ира – начала Наташа – мы тут... по другому поводу...
– Что еще? Будете отговаривать меня в город иттить, за Алешей?
Она тяжело встала и, набрав в ковш воды, выпила ее и спросила:
– Да что вы так смотрите-то на меня?
– Ира... Алексей сгорел... на старом сеновале этой ночью.
Ирина хотела что-то сказать, но лицо ее стало вдруг белым, глаза закатились, и она тяжело повалилась на пол.
Очнувшись, почувствовала, что голова ее лежит на коленях сестры. По щеке покатились слезинки, она прошептала:
– Наташа, скажи, что это неправда.
– Ира, Ирочка... Я не могу так сказать...
– Это все Олька проклятая! Отомстила Алеше за сына!
– Нет, Ира, Ольга ничего не делала, она дома была, какое ей... У нее ведь только что сын погиб. Алексей напился, закурил и уснул. Сено сухое, от сигареты вспыхнуло...
Вошедшая Василиса Анисимовна подала дочери какое-то лекарство, Ирина выпила, сморщилась от горького.
– Я больше, чем уверена, что это она. Она ненавидела его, а кроме того, он уговаривал Варвару Гордеевну ему дом переписать, а она на Ольгу его оформила. Так что было у нее, за что его убить...
– Ира, Ольга не делала этого... Скажи... это ты ему алкоголь принесла? И табак?
Глаза Ирины стали большими.
– Вы меня теперь будете обвинять?
– Никто никого обвинять не станеть! Алешка взрослый человек и мог бы так не поступать, знал же, что это можеть плохо кончиться. Так что тут никто не виноват, кроме его...
– Олька это, змея проклятая! Теперь все – на дом никто претендовать не будеть... – плакала Ирина – Хосподи, маманя, как же я жить-то буду?! Без Алешки не смогу я жить! А дите?!
– Ирочка, дочка, не переживай ты, не переживай, пожалуйста! Все хорошо будеть! Вырастим мы мальца, подымем! Не плачь!
– Не смогу я, мамка, без его!
– Ира, ты же молоденькая совсем, у тебя вся жизнь впереди, не говори так!
Они плакали все втроем, утешая Ирину и убеждая ее в том, что она должна жить дальше, но та была безутешна. Она рыдала, кляла Ольгу, на чем свет стоит, костерила Алешкину мать, из-за которой он вынужден был прятаться по сеновалам, потому что разругался с ней и не уследил за дитем.
... Ольга утром, как обычно, отправилась на кладбище к Ванятке. По привычке положила ему несколько веточек багульника. Малышка Вера несколько раз спрашивала ее про брата, и Ольге пришлось сказать ей, что брат превратился в белого голубя и улетел к солнцу, а когда дочь поинтересовалась, вернется ли он, она ответила, что голубем, да, обязательно вернется, поскольку стать человеком уже не сможет.
Серьезно сложив губки, девочка задумчиво поинтересовалась, не улетел ли Ванятка потому, что она была ему плохой сестренкой, тогда Ольга ответила, что конечно же, нет, она была ему отличной сестрой, просто... пришло его время.
– Мамочка, а я с ним встречусь когда-нибудь? – спросила девочка, и у Ольги дрогнуло сердце.
– Очень, очень и очень не скоро, доченька – ответила она.
Сидя у могилки сына, она очнулась от задумчивости только тогда, когда подошел к ней Илья.
– Оля – сказал он – я понимаю, что тебе сейчас очень непросто. Но я хотел бы, чтобы ты меня выслушала, просто боюсь, что кое-кто другой тебе может рассказать об этом раньше меня. Сейчас, когда Алексея... больше нет... мне нужно снять этот груз со своих и с твоих плеч.
– Конечно, Илья, говори, я в порядке. Еще одним ударом ты меня точно не сломишь – грустно улыбнулась Ольга.
Илья кратко и сухо рассказал ей о том, какова была причина его такого отношения к Алексею. Ольга внимательно слушала, а потом заметила:
– Я предполагала что-то подобное, но не думала, что он... вот так поступит. Это ужасно подло и жестоко, такой удар от друга, можно сказать, в спину... Впрочем, теперь я понимаю, что от моего мужа можно было ожидать, чего угодно. В то время, как ты страдал в плену, как мучился от избиений и ранений, как потом прятался от фрицев и храбро воевал в штрафбате, я вышла за этого человека замуж... И родила, кроме этого, двоих детей ему.
– Оля, только пожалуйста, не вини себя ни за что... Ты тут абсолютно ни при чем. У тебя была такая ситуация, что брак этот был необходим. А потом ты стала хорошей мамой двум деткам...
– Нет, Илья – она покачала головой – мне нужно было пойти тогда на фронт и тоже воевать. И всего этого не было бы.
– Оля, Алексей прекрасно знал, что ты его не любишь... Он мог не настаивать на браке с тобой, он мог не стрелять в меня...
– Ты хочешь сказать, что он сейчас, своей смертью, заплатил за что-то?
– Я не знаю, Оля, может быть...
Ольга направилась в сторону деревни, Илья шел рядом с ней.
– Странно, Илья – сказала она тихо – гибнут те, кто очень любит меня – мой сын, Алексей... Хотя любил ли он? Если с Ириной связался...
– Оль, у тебя от горя рассудок помутился - зачем такое говорить...
Они шли по деревне, и Ольга чувствовала на себе острые взгляды сельчан. Ну да, муж погиб, а она уже с другим мужиком по деревне шастает! Как-то про подобное поведение мужчин не принято было судачить, а вот о женщине сразу начинались разговоры.
Так же и тут – изменил Алексей, погорел он сам, по собственной дурости, а болтать будут про нее, Ольгу. Но ей было все равно.
– Я что-то на похоронах Ванятки Никитку не приметил? Он не смог приехать?
Никитку после учебы направили за тысячу километров от Камышинок, на восстановительные работы, и когда Ольга сообщила ему телеграммой о смерти Ванюши, он отправил ей в ответ свою, в которой было указано, что приехать он не сможет – не отпускают. Просил у нее прощения за это и приносил соболезнования.
– Да, не отпустили его – ответила она – вообще теперь неизвестно, когда брата увижу.
– Скучаешь?
– Очень. Он ить всегда рядом был... Моя правая рука...
– Оля, если что по хозяйству там помочь надо или чего еще – ты обращайся.
– Спасибо, Илья. Ладно, вот твой дом, я тоже пойду – мне к Варваре Гордеевне нужно. Как бы то ни было, Алексей моим мужем был, и мне нужно помочь ей с похоронами.
Похороны Алексея были немноголюдными – много, кто не пришел проводить его в последний путь. Ольга очень переживала за Варвару Гордеевну, но та держалась молодцом, только шептала тихонько молитву, пока домовину опускали в землю.
За деревьями Ольга мельком видела Ирину – та не подходила близко, таилась за кустами. Она знала – как только они уйдут с кладбища, Ирина придет на могилку своего Алешеньки. Она, конечно, у могилы не осталась – пошла рядом с Варварой Гордеевной, поддерживая ту под локоть.
После того, как тело Алексея отправили в город, подтвердилось все, о чем сделал предварительные выводы следователь. Алексей действительно выпил всю бутылку самогонки, и хотя закусывал, опьянел сильно. А потом закурил и уснул с сигаретой, которая выпала у него из пальцев и откатилась к кучке сена, которая лежала чуть дальше от него, и которая сразу же вспыхнула. Подтвердилось и то, что он не сгорел заживо, а умер от удушья.
– Хоть смерть его не была мучительной – сказала тогда Варвара Гордеевна, выслушав сей вердикт. А Ольга после ее слов подумала, что пожалуй, такая смерть тоже достаточно тяжела.
Вот казалось бы – ненавидела она его после смерти Ванюши всей душой, видеть не могла, искренне желала ему зла всяческого, вспоминала, как ударил он ее хлыстом – из-за спины, исподтишка... А погиб он – и жалко, человек, все ж таки... Никому такую смерть не пожелаешь.
На следующий день Варвара Гордеевна и Домна пришли к ней, чтобы идти вместе на кладбище. Домна забрала Верочку, чтобы отвести ее к своим, пока их не будет, а Варвара Гордеевна сказала Ольге:
– Оля, я поговорить с тобой хотела – присела тяжело на стул – можеть, и не время сейчас, но хочу скорее в вопросе том точку поставить...
– Да, мама, конечно, говорите.
– Вот – Варвара Гордеевна вынула из кармана запана серую небольшую бумажку – ордер это. На дом. Я его на тебя переписала, так что твой он. Живите с Верочкой...
– Мам, да вы что? У вас же еще дети есть...
– Чего дети? Девки одни. Их замуж поразбирают мужья, в свои дома отведуть, а ты вроде как Алешкина вдова теперь, дом этот я ему сулила, как мужику, теперь же вы с Верочкой тута хозяйки. Живите!
Ольга обняла свекровь и поцеловала ее.
– Спасибо, мама. Как вас отблагодарить за доброту вашу – не ведаю.
– Ты и так для нас сколько делаешь – помогаешь во всем, да ишшо и работаешь, так что не надо благодарить меня. Если после смерти Лешкиной продолжишь ко мне, как к матери относиться, да не забудешь – мне и того достаточно будеть.
– Господи, мама, о чем вы? Вы же родной мне человек, мать мне заменили...
Ольга даже прослезилась от поступка Варвары Гордеевны.
Когда шли на кладбище, навстречу им попалась Ирина. Она, видимо, возвращалась оттуда, и Ольга заметила, что за это последнее время она стала выглядеть еще хуже. Лицо ее сильно отекло, тело тоже, и все это прибавило ей возраста. Кроме того, в летнюю жару ей было тяжело ходить и тяжело дышать из-за беременности, выглядела она жалко, а тем более, сейчас. Видимо, на могилу она ходила с бутылкой, потому что шла с ней в руках, глядя перед собой бессмысленным взглядом. Но как только увидела Ольгу, сразу же словно бы духом воспряла.
Остановилась, перегородив им троим дорогу.
– Как тебя только земля носит?! – заговорила громко, пьяным голосом – это же ты виновата в том, что он погиб, ты! Он из-за тебя таким стал, пить начал, если бы не было тебя на его пути – все по-другому было бы!
– По-другому – это как? – равнодушно спросила ее Ольга – сейчас ей совсем не жаль было Ирину – не было бы по-другому. Вы бы с Алексеем нашли бы повод и причину, чтобы напиться. И вообще – меня винишь, а про себя забыла? Не ты ли, милая моя, ему на старый сеновал самогонку и табак принесла? А вот не принесла бы – и не было бы этого всего! И был бы жив твой Алешенька!
Ирина не нашла, что сказать – шатаясь на нетвердых ногах, прошла мимо, и только потом обернулась и сказала:
– Гори ты в аду, змея, и будь проклята!
... Иннокентий Борисович толкнул калитку Василисы Андреевны и вошел в дом, окликнув Наташу.
– Проходите сюда! – громко ответила она ему – я в комнате!
Когда он вошел, она даже позу не изменила – так и осталась лежать, глядя в потолок.
– Наташа, у вас что-то случилось? – спросил он.
– Нет. Просто лежу и думаю о своей жизни.
– Наташа, я пришел попрощаться.
– Попрощаться? – она оживилась – вы уезжаете?
– Да. Меня переводят в другое место. Уезжаю через неделю, но пришел сегодня, потому что в Камышинки больше не приеду. Буду готовиться к отъезду. Я хотел сказать – если вы вдруг... В общем, я хотел бы, Наташа, чтобы вы поехали со мной, и я буду ждать вас. У себя, в комендатуре... Если вдруг решитесь – я буду очень рад...
Он кивнул и вышел быстро, так, что она даже ничего не успела сказать. Через несколько минут в комнату ее вошла Василиса Анисимовна.
– Иннокентий Борисович приходил? – спросила она дочь.
– Он самый. Приходил попрощаться – его переводят в другое место.
Женщина только головой покачала.
– Упустила ты, Наташа, свое счастье...
– Не начинай, мам... – чтобы избавиться от лишних вопросов и разговоров, она вышла во двор.
Сначала не обратила внимания, а потом вдруг заметила – дверь в летник распахнута настежь...
Василиса Анисимовна замешивала новую партию теста, когда бледная дочь вошла в дом. Губы ее дрожали, большие глаза наполнились слезами. Василиса Анисимовна хотела было спросить, что случилось, но она опередила ее. Показав рукой в сторону двора, произнесла:
– Мама... там... Ирина...
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.