Я стою у окна, слушаю, как капли дождя мягко стучат по подоконнику, и снова думаю об отце. В последнее время у меня мало других мыслей. Он сейчас спит в соседней комнате. Дышит тяжело, с хрипом, иногда что-то бормочет, зовёт маму — хотя мамы уже нет почти пять лет. Иногда зовёт Сашу. Меня — почти никогда.
Когда он просыпается, может не узнать меня. Спрашивает, кто я, и почему я у него дома. Один раз даже испугался, пытался встать и прогнать меня. Я держалась, старалась не плакать. А потом, вечером, он вдруг взял меня за руку и сказал: «Хорошо, что ты пришла. Не оставляй меня». И я снова почувствовала, как мне тяжело дышать.
Я почти не работаю — уволилась год назад, когда стало совсем плохо. Оформлять сиделку — дорого. Да и как я могу доверить его чужому человеку, если сама боюсь, что однажды он забудет, как звать свою дочь? Иногда я чувствую, что схожу с ума. Усталость такая, что всё тело ноет. Я плачу в ванной, когда он спит. А потом умываюсь, иду к нему, кормлю, помогаю встать, меняю постель, слушаю, как он жалуется на «глупых врачей», и улыбаюсь.
Саша в это время живёт своей жизнью. У него офис, трое детей, жена. Он редко звонит. Пару недель назад я всё же набралась смелости и позвонила ему сама.
— Саша, мне правда тяжело, — сказала я, почти шёпотом, чтобы отец не услышал. — Мне нужна помощь. Хотя бы на неделю.
— Оля, — вздохнул он, — я не могу. У меня проект горит. Да и ты же рядом, тебе проще. Он ведь тебя слушается.
Проще. Я положила трубку и долго смотрела в стену. Простота — это когда ты живёшь чужой жизнью, потому что свою давно забыла. Это когда не помнишь, как выглядит город, в котором живёшь, потому что каждый день — это только боль, таблетки, и новый уровень усталости.
Иногда я смотрю на каталоги домов престарелых. Есть хорошие, ухоженные. Присмотр, медсёстры, чистые комнаты. Один — совсем рядом, полчаса езды. Я почти набралась решимости. Отец сидел в кресле, смотрел в одну точку, и я сказала:
— Пап, как ты смотришь на то, чтобы переехать? Там будет хороший уход. И тебе легче, и мне.
Он долго молчал. Потом посмотрел на меня. Прямо, почти ясно.
— А ты?
— Что я?
— Ты будешь рядом?
Я не знала, что ответить. Я чувствовала, как всё внутри сжимается, как будто кто-то сдавливает грудную клетку изнутри. Я села рядом, взяла его за руку. Он не отнял её, только тихо прошептал:
— Не оставляй меня. Я же тебя почти не знал. А теперь вот... только и есть ты.
Это был первый раз, когда он сказал что-то... настоящее. Без защиты, без приказного тона, каким раньше говорил с нами обоими. И, кажется, без разницы, кого он любил больше тогда — меня или Сашу. Сейчас он любит меня, потому что я осталась.
Я не знаю, правильно ли поступаю. Иногда хочется сбежать. Иногда — кричать. Но я остаюсь. Потому что даже если он не был идеальным отцом, он мой отец. Потому что однажды он уйдёт — и я не хочу потом жить с мыслью, что бросила его.
И пусть Саша никогда не поймёт этого. Пусть он думает, что я "сама выбрала".
Я просто делаю то, что подсказывает сердце.