— Ты мне зубы не заговаривай, Галина! Отец завещание написал чёрным по белому — всё поровну! — Михаил стукнул кулаком по столу так, что чашки подпрыгнули.
— Конечно, тебе легко говорить! Сидел в своей Москве тридцать лет, носа не показывал, а теперь явился на всё готовенькое! — Галина, маленькая сухонькая женщина с крашеными в каштановый цвет волосами, не уступала брату в громкости. — А кто за ним ухаживал последние годы? Кто уколы ставил? Кто по больницам мотался?
— Я деньги присылал! — Михаил покраснел, на лбу вздулась вена.
— Деньги, деньги... Много ли с твоей пенсии накапало? Смешно сказать! На лекарства едва хватало!
В углу кухни тихо плакала Наташа, младшая сестра. Ей было уже за пятьдесят, но рядом с напористой Галиной и громогласным Михаилом она всегда чувствовала себя маленькой девочкой.
— Хватит вам, — всхлипнула она. — Папа только три дня как... — и не договорила, снова залившись слезами.
Михаил и Галина на секунду примолкли, но быстро вернулись к перепалке. Раздел отцовского наследства превратился в поле боя. Старый дом на окраине города, дачный участок с добротной баней, старенькая «Волга» и сберкнижка с накоплениями — вот что осталось от Ивана Петровича Кузнецова, проработавшего всю жизнь инженером на заводе.
— Я считаю, что дом должен остаться мне, — Галина скрестила руки на груди. — Я в нём живу, за газ плачу, крышу перекрывала.
— Ну да, а мне, значит, дача с баней и развалюха-машина! — Михаил всплеснул руками. — Ловко придумала! Дом в центре города сейчас знаешь сколько стоит?
— В каком ещё центре? — фыркнула Галина. — На выселках он стоит! А дача — у озера, с участком в двенадцать соток!
Наташа, вытирая слезы платком, тихо произнесла:
— А как же я?
Старшие брат с сестрой замолчали и переглянулись. Про Наташу они как-то подзабыли в пылу ссоры.
— Ну, тебе... — замялась Галина. — Тебе папину сберкнижку.
— Там сто двадцать тысяч, — сказал Михаил таким тоном, будто делал царский подарок.
Наташа опустила глаза. Всю жизнь так — ей доставались крохи с барского стола. Когда делили мамины украшения, ей достались янтарные бусы, а Галине — золотые серьги и кольца. Когда продавали бабушкину квартиру, ей выделили денег лишь на ремонт в хрущёвке, а остальное разделили Михаил и Галина. И сейчас история повторялась.
— Я тоже имею право на часть дома и дачи, — сказала она непривычно твёрдым голосом.
— Господи! — всплеснула руками Галина. — Ты-то куда лезешь? У тебя своя квартира есть!
— Однушка в панельке на окраине, — тихо возразила Наташа. — И я тоже дочь папы, между прочим.
— Слушайте, давайте всё продадим и разделим деньги поровну, — предложил Михаил, и в его голосе впервые прозвучали нотки разумности.
— Нет уж! — Галина упёрла руки в боки. — Я из этого дома никуда не поеду! Я в нём родилась, и умру в нём!
— Ты эгоистка, вот ты кто! — снова вспылил Михаил. — Думаешь только о себе!
— А ты думал о нас, когда махнул в столицу? — парировала Галина. — Карьеру делал, а мы тут с родителями возились!
В этот момент дверь на кухню открылась, и вошла Света, дочь Галины — женщина лет тридцати, уставшая и хмурая.
— Может, хватит орать? Из подъезда слышно, — сказала она и поставила на стол пакеты с продуктами. — Дед перевернётся в гробу от ваших криков.
— А ты не встревай! — огрызнулась Галина. — Взрослые люди решают вопросы.
— Вижу, как решаете, — хмыкнула Света. — Как дети малые делите игрушки.
Михаил потёр лоб, словно пытаясь унять головную боль.
— Может, поедем на дачу? Посмотрим, что там и как, а заодно проветримся?
Это было разумное предложение, и все согласились. Через час Михаил уже вёл отцовскую «Волгу» по разбитой дороге к дачному посёлку. Рядом сидела притихшая Галина, а на заднем сиденье — Наташа и Света.
— Дед так любил это место, — вдруг сказала Света, глядя в окно на мелькающие берёзы. — Помните, как он всегда говорил: «На даче душа отдыхает»?
— Помню, — тихо отозвалась Наташа. — Он каждую яблоньку сам сажал. И баню своими руками строил.
— С Фёдором Кузьмичом строил, — поправил Михаил. — Соседом. Жив ещё старик?
— Умер прошлым летом, — ответила Галина и впервые за день её голос прозвучал мягче. — Сын его теперь там хозяйничает, Андрей.
Когда они подъехали к дачному участку, Михаил присвистнул. Забор покосился, краска на воротах облупилась, а во дворе буйно разрослась трава.
— Мда... — протянул он. — Давненько тут никто не был.
— Я приезжала в сентябре яблоки собирать, — сказала Галина. — А потом отцу плохо стало, не до дачи было.
Они вошли в дом, и запах затхлости ударил в нос. Света сразу же распахнула окна. В углу обнаружилась мышиная нора, а потолок на веранде украшали узоры плесени.
— Ремонт нужен, и немалый, — заключил Михаил, осмотрев дом. — Тысяч триста придётся вложить, не меньше.
— У кого они есть, эти триста тысяч? — Галина ходила по комнатам, трогая старые вещи. — У меня пенсия — слёзы. Еле на лекарства хватает.
— У меня ипотека, — тихо сказала Наташа. — Ещё три года платить.
Все посмотрели на Михаила. Он был единственным среди них, кто мог позволить себе такие траты. Москва, хорошая пенсия, взрослые дети при деньгах.
— Чего уставились? — Михаил хмуро оглядел сестёр. — Да, у меня есть сбережения. Но почему я должен в одиночку тянуть ремонт?
— А кто же ещё? — вздохнула Галина. — Мне и так еле-еле на жизнь хватает.
— Всегда так, — буркнул Михаил. — Как деньги вкладывать, так Миша, а как прибыль делить — тут все равны.
Они вышли в сад. Яблони, груши, слива — всё заросло, одичало. Михаил подошёл к старой яблоне и погладил шершавую кору.
— Помню, как отец посадил её, когда мне было лет десять, — сказал он неожиданно мягким голосом. — Сказал: «Вырастешь ты, Мишка, вырастет и яблонька. Будешь приезжать, яблоки собирать».
— А ты не приезжал, — Галина не могла удержаться от упрёка.
— Работа, дети, жизнь... — Михаил развёл руками. — Закрутился.
Они дошли до бани. Баня оказалась в лучшем состоянии, чем дом, — крепкая, добротная.
— Отец её берёг, — сказала Наташа. — Каждый год подкрашивал, подправлял. Говорил, что русская баня — святое дело.
Когда они обошли весь участок и вернулись к дому, неожиданно хлынул дождь. Они забежали на веранду и сели на старые скрипучие стулья. Дождь барабанил по крыше, и в этом звуке было что-то успокаивающее.
— Помните, как мы в детстве здесь в дождь играли в лото? — вдруг спросила Наташа. — Папа доставал мешочек с бочонками, и мы рассаживались вокруг стола.
— Помню, — улыбнулась Галина. — Ты всегда выигрывала и радовалась, как маленькая.
— А помните, как отец учил нас плавать на озере? — Михаил смотрел в окно на серебристые струи дождя. — «Не боись, Мишка, вода держит!» — передразнил он отцовский голос.
Они сидели на веранде, вспоминая детство, юность, родителей. Дождь лил, не переставая, и в его шуме растворялась накопившаяся за годы обида.
— Знаете, — вдруг сказала Света, молчавшая всё это время. — Дед мне за месяц до смерти сказал одну вещь. Он боялся, что вы передеретесь из-за наследства.
Все трое повернулись к ней.
— Он сказал: «Светка, ты им объясни, что деньги и вещи — это пыль. А родная кровь — это навсегда. Пусть не делят меня, как чужие».
В комнате стало тихо, только дождь шумел снаружи.
— И правда, что мы как чужие? — Наташа шмыгнула носом. — Папа бы расстроился.
Михаил встал и подошёл к окну.
— Давайте так, — сказал он после долгой паузы. — Дом оставим Галине, она в нём живёт. Дачу... дачу можно сообща содержать. Будем приезжать по очереди, отдыхать. А на ремонт я выделю деньги.
— А сберкнижка? — спросила Галина, но уже без прежней агрессии.
— Наташе, — твёрдо сказал Михаил. — У неё ипотека.
Галина хотела что-то возразить, но потом кивнула.
— А машину продадим, — продолжил Михаил. — Нечего ей в гараже гнить. Деньги — на ремонт дачи.
Они ещё долго сидели на веранде, обсуждая детали, вспоминая отца, строя планы. Дождь закончился, и сквозь тучи пробился луч солнца, высветив старую фотографию на стене — Иван Петрович с женой и тремя детьми на фоне яблонь.
— Смотрите, — Наташа указала на фото. — Как мы все были счастливы тогда.
— И сейчас можем быть, — неожиданно мягко сказала Галина. — Если перестанем собачиться из-за вещей.
Когда они собрались уезжать, к забору подошёл пожилой мужчина с окладистой седой бородой.
— Здорово, соседи! — Он приветливо помахал рукой. — Я Андрей, сын Фёдора Кузьмича. Как Иван Петрович? Давно его не видел.
Михаил подошёл к забору и протянул руку:
— Здравствуйте. Иван Петрович... умер на прошлой неделе.
Лицо соседа помрачнело.
— Царствие небесное, — он перекрестился. — Хороший был человек, светлый. С отцом моим дружил полвека. Всё мечтали, что дети их тоже соседями будут, дружить станут.
— Так и будет, — сказал Михаил. — Мы решили дачу сохранить. Будем приезжать все вместе.
— Ну и правильно, — кивнул Андрей. — А то сейчас как начинают делить наследство — войны настоящие разгораются. Дети родные — а хуже чужих становятся.
По дороге домой в машине было тихо. Каждый думал о своём. Наташа смотрела в окно на плывущие облака и впервые за много лет чувствовала покой. Она вспомнила слова отца, которые он часто повторял: «Не имей сто рублей, а имей сто друзей». И добавлял с улыбкой: «А ещё лучше — имей любящую семью».
Когда они подъехали к отцовскому дому, Михаил заглушил мотор и повернулся к сёстрам.
— Давайте договоримся: каждый год в день рождения отца будем собираться здесь, всей семьёй. Чтобы не только на похоронах видеться.
— Хорошая идея, — Галина неожиданно положила руку на плечо брата. — И детей, и внуков будем привозить. Пусть знают свои корни.
Они вошли в дом, и Галина поставила чайник. На столе, застеленном старой клеёнкой, лежали документы — завещание, технический паспорт на дом, сберкнижка. Еще утром эти бумаги были яблоком раздора, а сейчас — просто документы.
— Знаете, — сказала вдруг Света, разливая чай по чашкам, — дед меня учил: в семье деньги не делят, их вместе наживают. А мы чуть не поделили их, как чужие.
— Мудрый был человек, Иван Петрович, — Михаил поднял чашку, словно произнося тост. — За папу. И за нас — чтобы не забывали, что мы семья.
Они сидели за столом до позднего вечера — брат и две сестры, связанные не только кровью, но и общими воспоминаниями, общей болью и общей надеждой. А портрет Ивана Петровича на стене, казалось, улыбался, глядя на своих детей, которые наконец-то вспомнили самое главное — что они родные люди.
На следующее утро, когда Михаил собирался уезжать в Москву, Галина вынесла ему банку с вареньем:
— Держи, Миша. Папино любимое, из белой смородины. Он всегда говорил, что ты его любишь.
— Спасибо, — Михаил неловко обнял сестру. — Я на майские приеду, поможем с ремонтом дачи.
— Приезжай, — Галина вытерла слезу. — Будем ждать.
Наташа стояла рядом, прижимая к груди сберкнижку. Она уже решила, что часть денег потратит на новую крышу для дачи. «Не для себя, для всех нас», — думала она.
Когда Михаил уехал, Галина вдруг сказала:
— А ведь мы чуть не разругались насовсем. Из-за чего? Из-за вещей, которые папа всю жизнь наживал не для того, чтобы мы из-за них перессорились.
— Главное, что одумались, — Наташа обняла сестру за плечи. — Папа был бы доволен.
Они стояли у ворот, глядя вслед уезжающей машине, и обе понимали, что получили наследство гораздо более ценное, чем дом, дача и сбережения. Они вернули семью. А это дороже всех денег на свете.