- Ты кто такая? - перед несравненной красавицей, по-детски всё ещё юной, но по-взрослому просто неописуемой, стоял импозантный мужчина (отлично говорил по-русски, однако выделялся явной украи́нской наружностью); он выглядел удивлённым, если не вообще ошарашенным. - И откуда взялась? Где хозяин… Бирюк? - очевидно, последний вопрос его интересовал значительно больше.
- Они с моим основным приятелем, - подразумевая постоянного кавалера, Лисина смотрела на вероятного недруга и нагло, и дерзко, но… в то же самое время и как-то кокетливо; она эффектно подбоченилась и, красноречиво стоя в открытых дверях, держала ответ за всю безответственную, изрядно пьяную, братию: - Недавно нажрались и теперь, изрядно уставшие, сладенько почивают. Уж и не представляю: смогу ли я кого-нибудь из них добудиться?
- Так пойди и попробуй! - не скрывая растерянной озабоченности, Ляйненко говорил и неприветливо, и грубовато, и повелительно. - Я войду? - спросил он тоном, не терпевшим ни малого возражения (то ли задавал вопрос, то ли констатировал нечто само собой разумевшееся?).
- Валяй, - стараясь казаться самоуверенной, развязной, нахальной, озорная бестия красочно повернулась и, бесшумно ступая новенькими туфлями (своевременно приобретёнными у странноватой старушки), неподражаемой, почти лебединой, походкой направилась в зальную комнату.
Получив нелестное приглашение, озадаченный враг отправился следом. Прошёл он напрямую на непросторную кухоньку, где, усевшись на угловом диванчике, принялся с нетерпением ожидать, когда необязательный российский сподвижник, разбуженный дерзновенной молоденькой незнакомкой, соизволит, полупьяный, проснуться. Дожидаться пришлось недолго. Едва узнав, кто конкретно к нему пожаловал (сметливая девушка, посланная с ответственной миссией, дабы добиться более скорый эффект, сказала, что «соблаговолил прибыть неизвестный чел, который выделяется чисто хохляцкой наружностью»), «смотрящий» мгновенно поднялся, энергично потряс коротко остриженной круглой башкой, несильно похлопал себя по щекам, пробурчал звериное: «Брр!» - и спешным шагом засеменил к основному входному отверстию.
- Бирюк, я уже здесь! - послышался металлический говор, доносившийся с крохотной кухни и требовавший понятной реакции. - Твоя услужливая знакомая – я ошибаюсь, или нами незапланированная? – меня любезно впустила. Кто она? - задавал он корректный вопрос, едва преступный соратник оказался с ним рядом, в непосредственном видении.
- Не сомневайся, Хохол, она надёжная – «в доску своя»! - одним дыханием отчеканил квартирный хозяин, он же прямой соучастник; усаживаясь с правого боку (долгожданный гость выбрал самое широкое место – устроился у стены, граничившей с коридором и расположенной прямо напротив окна), отрекомендовал новоявленную знакомую уверенным тоном: - С раннего малолетства шальная девка по-настоящему – «по-пацански»! – бродяжничает, находится в федеральном розыске, в «подмятый» околоток прибыла ни раньше ни позже, а истинно накануне. Между прочим, она сразу же успела отметиться в хорошенькой драке, не оставленной без внимания местной полицией. «Поганые мусора», надоедливые «тупые менты», устроили бесшабашной особе отменную трёпку, из которой той еле-еле посчастливилось выбраться – остаться живой. Короче, после проведенной откровенной беседы, задушевной и щекотливой, она пользуется у меня практически безграничным доверием.
- Ясно, - продолжая испытывать затаённое недоверие, мастерски сокрытое от внешнего взгляда, Ляйненко придал себе мрачноватый вид (как будто с приведёнными доводами он согласился, но всё же не до конца). - Зови-ка её сюда. Сейчас посмотрим, что у тебя за подопечная мисс, а главное, можно ли ей по-нормальному доверять?
По предварительному совету отважная лазутчица должна была оставаться в отдалённом от приватной беседы зальном пространстве; но (где там?!) она прокралась поближе, а потихоньку подслушивая, настороженная, расположилась за левым дверным косяком.
- Не сомневайся: я за неё ручаюсь, - услышала плутоватая бестия наивное, но смелое заверение [оно отчётливо говорило, что грозный преступный лидер (вроде бы обязанный быть сомнительным?) полностью растворился в великолепно применённых гипнотических чарах], - таких отчаянных девок, «безбашенных» и рисковых, я – не поверишь? – раньше ещё не видел – ну, настоящая прожжённая аферистка! Лиса!!! – крикнул он после, призывая юную разведчицу на личное собеседование. - Будь ласка, - употребил он облюбованный ею просительный термин, правда, высказал его чисто по-украи́нски, - иди-ка сюда – познакомься с весомым авторитетом!
Ожидавшей чего-то примерного, Юлии Игоревне пришлось поспешно отодвигаться назад, ступая неслышно, осторожно, но быстро, уверенно. Едва достигнув дверного проёма, ведшего в зальную комнату, она поразмыслила, что можно смело идти вперёд, следуя напрямую в «хрущёвскую кухню», и пошла, чётко вышагивая залихватской походкой, и бодрой, и безмятежной. В невзрачном помещении, где обеспокоенно (каждый по-своему) разместилось двое отпетых преступников, бесстрашная ловкачка появилась, озаряясь доброжелательной, по-ангельски простодушной, улыбкой; по всему её впечатлённому виду кому хочешь бы показалось, что обоюдовыгодное общение, тесное и полезное (какое готовилось состояться с одними из значимых главарей преступного мира), доставляет пронырливой авантюристке бесконечное, ни с чем не сравнимое, удовольствие. Как и обычно, не дожидаясь специального приглашения, Лисина, не отмеченная тягой к изысканным манерам и установленным церемониям, беззастенчиво, едва ли не фамильярно уселась на прежнее место; оно словно бы специально оказалось напротив засланного агента, иностранного негодяя.
- Звали? - первое, о чём беззаботно спросила Юла; она закинула ножку на ножку, расставила девчачьи локти «пошире» и беспечно положила их на верхнюю столо́вую часть. - Вот я и здесь! - Молоденькая разведчица продолжала оставаться в простенькой болоньевой курточке, неплохо скрывавшей эффектные формы, но в зимнюю (да хотя бы даже и осеннюю) стужу согреть нисколечко не способной.
- Давай-ка, милая ди́вчина, - переходя на украи́нский манер и пользуясь, что на кухонном столе (будто бы специально?) поставлена очередная бутылка хозяйского самогона (хотя и изрядно поча́тая, но до основания пока ещё не допитая), вражеский провокатор наполнил два гранённых стакана (примерно до половины), заставил безотказного хозяина «метнуться» за третьим, а когда тот послушно сходил да, услужливый, вернулся обратно, выровнял алкогольное содержимое сразу в трёх ёмкостях, - выпей с нами по маленькой чарке – отметь обстоятельное знакомство, новое и приятное, - произнося непродолжительный монолог, отчасти пафосный, а частью помпезный, Михайло протянул стеклянную тару юной разведчице и настоятельно потребовал прямо сейчас, в его непосредственном видении, испить семидесятигра́дусной жидкости.
- Легко! - принимая тот сильный напиток, способный свалить не только неокрепшую девушку, но и взрослого мужика, зрелого да сурового, деятельная особа залпом опрокинула его внутрь. - Кхе, кхе, кхе! - почувствовав необычайную крепость, спазмом сковавшую верхнее горло (ей предложили остаканиться не каким-нибудь никчёмным, слабоалкогольным «Джин-тоником», а хоро-о-ошеньким первачом), ошеломлённая, поперхнулась и надсадно, безостановочно, остервенело закашлялась.
- Аха-ха-ха! - злорадно заржали «чёрные» шутники; они осуществили глупую, безнравственно бессовестную, проделку и в той или иной мере ожидали примерно похожего.
- Чего, неразумные затейники, ржёте? - разыгранная плутовка толком ещё не прокашлялась, а на её прямую защиту уж становился новый, недавно возникший, приятель; он только-только проснулся и сразу же отправившийся на кухонный шум, предполагавший наличие приватной беседы (к слову, первоначально он хотел сказать, конечно же, «полные идиоты», но, хорошенечко поразмыслив да вспомнив, с кем конкретно имеет дело, невольно смягчился). - Напоили, взрослые дядьки, неразумную ди́вчину и, довольные, «изголяются» – она ведь, помимо лёгкого пива, наверное, другого ничего и не пробовала?
- «Ничё»… Паша… кажи-и-сь… всё «окей», - проговорила боевая плутовка сквозь сдавленный кашель (ради общего дела она приготовилась переносить страдания и значительно большие, а первую порцию, преподнесённую ей как обязательную проверку, закоренелая бродяжка должна была осушить до конца, до полного основания).
Приятная эйфория уж застилала внимательный взгляд, мыслительные процессы слегка затуманились, а горловые страдания ощущались всё меньше и меньше – словом, пьяненькая плутовка сладостно поплыла. Тем временем потомственный украинец, услышав знакомый говор и не являясь предупреждённым о наличии сбежавшего от киевского режима бывшего соотечественника, опасливо, воровато, интуитивно напрягся. Выдать смятенные мысли всем окружающим? Ляйненко пока не решился. Он озадачился серьёзной причиной: окажись они непримиримыми недругами – действовать надлежало незамедлительно! Являясь от природы довольно неглупым и соблюдая конспиративную осторожность, засланный диверсант, прежде чем хоть что-то напрямую предпринимать, вознамерился вначале всё основательно поразведать. Именно поэтому он первым делом требовательно спросил:
- Ты ещё кто такой, что без особого приглашения позволяет себе зайти в «пацанское сборище», где изволят заседать авторитетные парни, - неожиданно он разом осёкся, окинул участливым взглядом всё более соловевшую девушку, а пытаясь выглядеть вежливым, деликатно заметил: - а заодно и милые леди… короче, по жизни кем «ходишь»?
- Я простой, самый обыкновенный, мужик, - не дрогнув ни лицевым, ни мышечным мускулом, Павел ответил и простодушно, и учтиво, и сдержанно, - по молодости, в далёкое прошлое, попался на незначительной «делюге» да на два тюремных года отправился в суровую зону. Хотя и освободился давно, но до сих испытываю к «достопочтимой братве» безмерное уважение и «засылаю» в воровской «общак», по доброй воле, «законную сумму», - отчитался он, как и полагается, по установленным правилам.
- Бирюк?.. - обратился Ляйненко к местному преступному лидеру, выспрашивая у того весомого подтверждения (какое бы соответствовало возникшему случаю, с одной стороны неординарному, с другой, казалось бы, всецело обычному).
- Непреложную истину «базарит» «реальный пацанчик», - пользуясь собственной значимостью, отозвался суровый «смотрящий»; он придал себе напыщенный вид и высказался на истинно криминальном жаргоне, - человек он, походу, «правильный», уважает воровские законы и ведёт «добропорядочный образ» человеческого существования.
Установив, что они на одной стороне [ну и чего, что один из них несчастный беглец, впопыхах сбежавший от киевского режима, а второй закоренелый «ушист» (украи́нский фашист)?], Михайло (засланный во вражеский стан отнюдь не для сведения каких-то незначимых личных счётов, а для осуществления конкретной секретной миссии) предложил всем изрядно напиться, как объяснил: «Для установления близких «пацанских поняток»!» Что подразумевало: немедленное слияние в одно воровское целое. Обрадовавшись столь лестному предложению, двое других мужчин не замедлили им воспользоваться. Они уничтожили ещё не менее трёх бутылок, разговаривая на иные, более отвлечённые, темы. Не пожелав от «важного начинания» остаться хоть как-нибудь в стороне, присоединилась к ним и добросовестная лазутчица: ни словом, ни делом она не желала подвергнуть порученное задание бесславному, по сути катастрофическому, провалу. За весь непродолжительный период, отведённый весёленькому распитию, она осушила два раза по половине стакана. Изрядно «набравшись» (по крайней мере, похожий вывод напрашивался по внешнему виду, надо заметить, ничуть не притворному), Лиса отправилась в миниатюрную комнату, расположенную в соседних апартаментах (где совсем недавно отдыхал сбежавший переселенец), изрядно опьяневшая, спать.
