Моя ночная работа стала обыденностью. Днями я жила совершенно обычной жизнью. Хозяйничала, готовила, общалась, вела нечастые приёмы и консультирования, нарабатывала практики. При этом стоило мне закрыть глаза, как я погружалась в обилие странных астральных миров, полных загадок и тёмных закоулков безвременья. Разнообразные миры подгружались с завидной регулярностью. Одно время я даже пыталась их как-то классифицировать, вовсю развлекая себя тем, что анализировала свои ощущения и создавала условную шкалу соответствия. У меня даже появился некий своеобразный атлас миров, который я таскала подмышкой. Атлас был объёмный, но совершенно неосязаемый до тех пор, пока я о нём не вспоминала. Глянцевая корочка обложки всегда пестрела разнообразными картинками, которые меня, однако мало интересовали. Я открывала атлас весьма примерно и пыталась найти соответствие мира собственным заметкам, которые волшебным образом проявлялись тиснёнными золочёными буквами. Подобные заметки я делала и в ученической тетрадке, когда просыпалась. Но большинство воспоминаний в целом были довольно сумбурными и непоследовательными. В отличие от астрального атласа, который будто сам собой заполнялся строгими аналитическими табличками и пестрел красочными диаграммами. Постепенно я даже втянулась в такой процесс. Мне доставляли удовольствие частые путешествия. Научилась быстро отсматривать мир, калибровать свои ощущения, заносить их в атлас, а затем перемещаться в другой мир. В астрале это выглядело примерно так же, как и у нас. Необходимо было сесть на какой-либо транспорт и ехать (плыть, лететь). Бывало, что за ночь мне удавалось побыть в нескольких мирах сразу. А иногда я подвисала на всю ночь в каком-нибудь одном. Как правило, это было немного тягостно и скучно. Обследовав всё, что мне было интересно, я торопилась посмотреть что-то ещё, однако сталкивалась с разными затруднениями. Чаще всего миры соединяли поезда вполне обычной железной дороги. На них необходимо было купить билет в кассе. И вот иной раз поиск кассы и приобретение билета представляли собой целый квест. Мне приходилось бродить по вокзалу, спрашивать дорогу. Я застревала, теряла деньги, сам билет, документы, опаздывала на поезд, путала вагоны, не могла зайти внутрь, иногда долго бродила по переходам вокзалов, порой выходила на какой-нибудь Богом забытой станции, понимая, что попала ни туда… ситуаций была масса. И в конце оказывалось, что я что-то упустила в этом мире. Возвращаясь с перрона на вокзал, я будто втягивалась в вихри и водовороты разнообразных событий. Было дело, была и сама главным участником, иногда просто наблюдателем, а иногда и свидетелем. При этом сам опыт тоже своеобразно классифицировался и заносился в нужные кластеры и реестры отчётов. Самих отчётов я не видела, но уверенность в том, что они существуют была стопроцентная. Потому что части опыта всплывали в моей памяти. Эти части слегка напоминали судовой журнал, в котором стройная вязь буковок составляла целые объемные тексты, разбитые на графы, с пометками и кратким содержанием событий. До некоторого времени я придавала мало значения всем этим походам. Просто некоторые из снов были настолько яркими и казались такими реальными, что при пробуждении мне казалось, что я действительно отмотала десятки километров, участвовала в событиях, испытывала реальные эмоции. При этом опыт накапливался. Со временем я научилась очень быстро решать задачи перемещения в пространстве. Первое, что я пробовала, это создавать намерение перемещения. Ведь каждый раз, пребывая в осознанном сне, я знала, что умею и могу перемещаться по воздуху. И это происходило совершенно легко и свободно. Однако, я обратила внимание, что не всегда мои перемещения могли быть санкционированы в каких-то мирах. Например, взлетая, я не могла приземлиться или испытывала жгучий страх, стремительно теряя высоту. Иногда над моей головой появлялись удивительным образом переплетённые нити проводов, которые трещали и искрились электрическими зарядами и представляли совершенно нереальную для преодоления преграду. А иной раз я и вовсе не могла взлететь, ощущая плотность и тяжесть собственного астрального тела. Через некоторое время начала понимать, что все эти странные казусы перемещений однозначно связаны с особенностями миров или условиями моей работы. Кстати, я много раз пыталась обойти законы этих миров, испытывая на прочность ограничения перемещений. При попытке прорваться в соседний мир, я взмывала в небо и начинала быстро набирать высоту или перемещаться, стремясь достигнуть границ обитаемого мира. При этом моё пространство неизбежно начинало сжиматься, образуя вокруг препятствия. На образах они часто представляли из себя бесчисленные стены или колодцы зданий с редкими вкраплениями окон. Некоторые окна можно было открыть. Сквозь них я видела свободу и следующие миры, однако протиснуться в такие окна было чрезвычайно трудно. Самое печальное было другое. Даже протиснувшись сквозь «окно», я попадала в иллюзию свободы. По сути, иллюзия представляла собой некую красочную обманку, похожу на конфетный фантик. Такую же пустую и бессмысленную оболочку. Выход из неё искать было долго и муторно. И даже если удавалось найти следующее окно, оно так же вело в очередную обманку. Такие сны, полные борьбы и разочарования изматывали совершенно. Я просыпалась без сил, с бьющимся от отчаяния сердцем и головокружительной тошнотой, которая иногда сопровождала меня целый день. Было ощущение, что я растеряла не только энергию, но и оставила некоторые части своей эфирной и астральной оболочки, пытаясь протискиваться в миры, не имея права доступа для их посещения. Вскоре подобные опыты прекратила осознанно, понимая, что для свободного перемещения по мирам необходимы ключи и права доступа. И если работой не предусмотрено перемещение, то делать его по своему желанию затруднительно либо даже чревато для здоровья. Поэтому я оставила свои болезненные попытки и отнеслась с полной серьёзностью к тем «командировкам», в которые меня отправляли, без попыток исследовать соседние недоступные пространства. И тогда мои отношения с проездом наладились. С тех пор большинство перемещений осуществлялись совершенно свободно. Я всегда знала, что могу найти проездной билет и нужное средство передвижения. Классификатор миров помогал мне и служил верой и правдой.
Мои перемещения по мирам часто сопровождались и другим видом работ. Целительские коды, встроенные в меня на уровне тонкого восприятия, привлекали ко мне совершенно разнообразных жителей астрала. Поначалу я считала, что меня влечёт к моей работе встроенная система оповещения, которая напоминала нюх ищейки, чётко и уверенно ведущий по следу к участнику событий, терпящих бедствие. Но со временем поняла, что на этот код реагируют и другие жители, находящиеся вокруг меня. В некоторых мирах я ощущала себя, по сути, чуть не машиной скорой помощи с мигалкой – настолько энергии были заметны окружающим. А порой, в некоторых мирах я скользила почти бесплотной тенью, буквально намагничиваясь на ситуации, требующие экстренной помощи и участия. Так произошло, например, в одном из каких-то странных и очень тягучих миров с высокой плотностью энергий. Время в нём казалось замедленным и растягивалось как жевательная резинка. Я осматривала этот мир с определённым интересом, при этом совершенно не ощущая собственной телесности. Как правило, в таких снах я его и не ощущала, но при этом присутствие некоей «телесности» всё равно было. Здесь же я скользила будто просто вниманием, мгновенно перемещаясь из одной точки в другую. Мир дышал каким-то удивительным патриархальным средневековьем. Каменные невысокие домишки, плотно стоящие впритирку друг к другу, очень узкие улочки, вылинявшие домотканные козырьки, висящие на высоких шестах и создающие густые тени. Хлипкие мазанки с соломенными крышами, в которых сидели люди, занимающиеся ежедневным не совсем понятным для меня трудом. В целом было ощущение пыли и старины, неспешности и удручённой тяжкой сосредоточенности, в которой что-то делалось и создавалось без особой радости. Я пробежалась из конца в конец маленького городка и быстро потеряла интерес у нему. За границей условно обитаемого мира простиралась большая выцветшая степь, поросшая метёлками ковыля. В глубоких тележных колеях местами стояла вязкая глинистая грязь, скорее всего оставшаяся после последнего дождя. По пыльным обочинам лопушились здоровенные листья репейников с венчиками распустившихся фиолетовых головок на длинных стеблях. В целом всё было пристойно, но очень скучно. Я побродила вниманием по всему городу, обойдя его по диагонали, затем «змейкой», потом ещё раз по периметру. И не найдя для себя ничего особенно интересного, наконец-то устроилась по моим ощущениям весьма удобно. Это было что-то наподобие небольшой площади. Посреди неё был сооружён колодец, рядом с которым большой каменной глыбой возвышалась выточенная явно рукой мастера довольно большая и глубокая чаша, в которую поступала родниковая вода. В чаше плавал деревянный ковшик для питья. Мирная жизнь обтекала площадь стороной, хотя к колодцу регулярно наведывались жители, вытаптывая дорожки в довольно небрежно сформированной булыжной мостовой. Я спокойно рассматривала жителей, развлекая себя тем, что лениво классифицировала их, пытаясь лишь по внешнему виду угадать характер, узнать о качестве жизни и занятиях. Хотя это было сделать легче лёгкого просто запросив энергетический профиль. Мои исследования уже готовы были мне наскучить, как вдруг я уловила ощутимый скачок энергетического фона, который моментально оглушил меня, надавив на барабанные перепонки уверенным напряжением. В глубине одной из улицы я услышала резкие раздражённые выкрики, а затем глухой злой ропот большой толпы. Звуки очень быстро приближались, пока наконец я не определила, что причиной поднятого вокруг шума была женщина в лохмотьях, неопределённого возраста с очень грязным в подтёках нечистот лице. Под грязными спутанными волосами лишь едва угадывалось миловидное, но истощённое лицо и полузакрытые от боли глаза. Женщина короткими перебежками приближалась к площади, стараясь увернуться от пинков особо рьяных сопровождающих, подгоняемая раздражёнными выкриками преследователей. Наконец, женщина буквально выпрыгнула на площадь и затравленно оглянулась. С разных концов к площади подтягивались заинтересованные жители, и маленькая площадь очень быстро стала наполняться людьми. Женщина в отчаянии было метнулась к проулку между домами, но оттуда вылетела стайка подростков, которые заулюлюкали и засвистели, бросившись к женщине. На некоторое время наступила небольшая пауза. Женщина медленно отступала к центру, прямо к колодцу, а вокруг нее толпа неуклонно напирала, хмуря раздражённые злые лица. Заинтригованная я подалась вперёд, чтобы понять, что происходит. Женщина, конечно, нуждалась в помощи, но я понятия не имела что и как мне делать в этой ситуации. Лучшее, что можно было предпринять, это сделать условно стоп-кадр для того, чтобы детально изучить ситуацию. Это я и сделала, погрузившись в спокойное изучение. Развернула энергетический профиль женщины и выдохнула в изумлении. Я ожидала увидеть что-нибудь вроде местной проститутки или воровки, пойманной на месте преступления. Однако то, что я увидела, лишило меня спокойствия. Женщина была иной. Её радужные энергии светились и переливалась, исходя из самого сердца, отсветы искристой лучащейся светом энергии уходили далеко за пределы площади. Она стояла почти возле колодца в отчаянии прижимая руки к груди, но внутри неё я не ощущала ни злости, ни страха, ни отчаяния. Там была спокойная безысходность и смирение. И много любви. Так много, что её сияние затопило маленькую площади и даже обступивших её людей, и волнами поднималось к желтеющему пыльному небу.
В глубине моего тела медленно стал разворачиваться грозный зверь возмездия. Он еще пока глухо рычал и скалился, но его могучие лапы уже уверенно взрывали стальными когтями булыжную мостовую, оставляя глубокие борозды на глинистой земле и разбрасывая неровно уложенные камни. Усилием воли я подавила этот порыв, понимая, что если ему дать волю, то этот маленький городок в мгновение ока может превратиться в арену грубого энергетического воздаяния. Мне пришлось немного подышать глубоко и размеренно, чтобы острые когти втянулись обратно в мягкие подушечки лап моего мощного тотема, а желтоватые острые клыки саблезубого махайрода исчезли полностью. После этого я попыталась более спокойно глянуть на всю ситуацию. Обычно, включённая в поток различных исцелений или ситуаций, я могла испытывать интерес, воодушевление. Были и ещё ощущения, более похожие на сочувствие. Однако, я всегда работала довольно спокойно, и не могла припомнить ни единого случая, когда бы мои эмоции были настолько взорваны сложившейся ситуацией. Я понимала в этот момент, что необходимо разобраться в причинах того, что ощущения могут выходить за рамки моей обычной работы. От благости и внутреннего спокойствия не осталось и следа. И я даже физически ощущала, как во сне моя грудь вздымается от тяжёлого взволнованного дыхания. Зафиксировав кадр изнаночной реальности, я попробовала разобраться. Понимала, что не смогу слишком долго удерживать изнанку в неподвижности, но пока и не видела возможности продолжать работу. Глубоко подышав, создала намерение для изучения своего состояния и привычно скользнула выше по потоку, поднимаясь по вибрациям, запрашивая память Духа и собственный опыт. И конечно, высшие аспекты моего Я тут же откликнулись на зов. Я чётко и со всей очевидностью увидела собственное воплощение, в котором молодая целительница совершала нелёгкий выбор спасения новорождённого дитя или его умирающей матери. Девушка выбрала спасти потенциальную и ресурсную жизнь дитя, видя возможности и ветки реальности, в которых девочка выросла в чудесную женщину, основательницу могучего и мощного рода. Однако, убитый горем муж обвинил женщину в убийстве и ведьмовстве. При попытке побега, моя бывшая ипостась была забита камнями на центральной площади такого же маленького скучного городка. И вот почему так трудно было сдержать эмоции и взять себя под контроль. Мой тотем продолжал бушевать внутри, готовый разорвать в клочья энергетические проекции любых мучителей во всех пространствах реальности, во всех временах и пластах. Он жаждал восстановления справедливости, потерянной Бог знает в каком мохнатом средневековом году. Однако, мой зрелый рассудок уже искал решения болевого вопроса. Здесь, в этой мерности я вполне могу что-то изменить, исправить, решить. Но что? Я вернула остановленный кадр на место и принялась строить возможные варианты. Побег? Неожиданный спаситель? Магическое решение? Внезапный отвлекающий фактор? Вознесение на небеса? Я буквально вспарывала пласты реальности, пытаясь придумать хоть что-то похожее на реальность с благополучным исходом. Но не находила. Итог решения каждый раз показывал алый всполох на конце ветки. Женщина погибала различными путями пусть и после небольшой паузы. Стоп-кадр начал постепенно подпахивать «жареным». Так выглядела бы застрявшая в диапроекторе плёнка, которую пережигает лампа. Края начали плыть и смещаться. В итоге, отчаявшись, я запустила реальность изнанки, которая уже начинала искрить и рассыпать в пространстве тонкие игольчатые разряды. С болью в сердце я наблюдала процесс избиения женщины камнями. И мне даже во сне казалось, что каждый камень, летящий в женщину, летит прямиком в моё сердце. Мой мозг продолжал работать в попытках найти решение задачи. Если бы только…. Да, я вдруг поняла, что можно сделать. Снова сделала стоп-кадр. Да, я не могу исцелить женщину сейчас. Все мои попытки что-то изменить в текущем моменте времени привели бы к одному и тому же печальному исходу. Но кто мне запретит изменить реальность прошлого, чтобы не случилось настоящего? И я обрадованно запустила снова реальность. Но теперь назад. Реальность долго дрожала, будто маховик времени застрял на текущем кадре. Я выдала весь имеющийся заряд энергии на то, чтобы прокрутить «плёнку» назад. И вот она действительно подалась и медленно начала откручиваться кадр за кадром. Быстрее и быстрее. Я создала осознанный запрос показать мне корневой кадр выбора сюжета. И реальность торопливо отматывала месяца, торопясь исполнить мой запрос. И вот плёнка остановилась. Я увидела молодую женщину, едущую на поджаром муле по пыльной дороге. Мул был навьючен нехитрым домашним скарбом. При этом женщина выглядела неплохо одетой. Пропылённый чепчик на её волосах был искусно отделан хорошим кружевом, а на ногах были вполне изящные кожаные сапожки, сшитые явно рукой мастера. Мула в поводу вёл невысокий худенький подросток с тяжёлой сумкой через плечо. Парень был явно раздражён и выглядел уставшим. Дорога перед ними раздваивалась. Более хорошая, с глубокой колеёй явно вела в сторону города. Вторая, заросшая по обочине репейниками и высокими кущами костреца в цветущих ярко-жёлтых метёлках, уводила в недалёкий лесок. Мать и сын явно застопорились на своём пути и жарко спорили о том, какую дорогу избрать. Парнишка, был явно голоден и хотел отдыха. Прервав жаркий спор насупленными бровями, он дёрнул потного мула под уздцы и уверенно пошёл по широкой колее. Мать лишь устало пожала плечами. Я знала, чем это завершится. Постоялый двор, пьяная драка, в которой подвыпившего, разморённого сытым ужином паренька, пырнут ножом. Долгие месяцы лечения, голод, нищета, смерть. Всё это уже мелькало перед моими глазами. И я быстро остановила реальность, чуть подкрутив «колёсико перемотки» немного назад. Вот мать и сын спорят. Вот женщина настаивает на своём. Она легко и грациозно соскакивает с мула, твёрдой рукой берёт его под уздцы и, не слушая недовольного бурчания паренька, быстрым шагом углубляется в заросли полевой тропы. Я знаю, что будет дальше. Скромный хуторок на холме за весёлой рощицей. Гостеприимная пожилая пара, взявшая на ночлег. Я видела ту часть реальности, в которой мать и сын, покорённые тёплым приёмом, остаются в деревеньке. Крутанув реальность на несколько лет вперёд, увидела вполне себе обычную крестьянскую жизнь, в которой были и испытания, и самые обычные радости и даже счастливая женитьба. Удовлетворённая увиденным, спокойно выдохнула. Успокоившийся махайрод свернулся в солнечном сплетении мягким пушистым комочком. Паренёк, постояв на перепутье, с досадой пнул ближайший комок дорожной грязи. И с недовольным вскриком последовал за матерью. Метёлки костреца просыпали вслед ему жёлтую искрящуюся пыль ароматной пыльцы.