Мальчик из семьи алкоголиков с проблемами в школе находит свой выход из тяжёлой жизненной ситуации. Рассказ в стиле гиперреализм о реальном кошмаре.
🔔 Будь в курсе новых произведений.
⏮️ Начало рассказа.
- - - -
Глава 3.
Двор, засыпанный снегом, был тихим и безлюдным, словно весь мир забыл об этом месте. Стёпа зашёл сюда, услышав из окна своей квартиры знакомые голоса — к родителям снова пришли друзья-алкаши. Смех, звон бутылок, громкие возгласы — всё это сливалось в один гул, который выталкивал его из дома. Он оставил рюкзак на скамейке, словно оставляя там часть своей тяжести, и начал катать снежный ком.
Сначала большой, потом средний, потом маленький. Он работал аккуратно, с какой-то странной сосредоточенностью, будто это было не просто развлечение, а нечто важное. Когда снеговик был готов, Стёпа отступил на шаг, чтобы осмотреть свою работу. Снеговик стоял, как страж зимы, с тремя аккуратными шарами, сложенными друг на друга. Но чего-то не хватало.
Вдруг Стёпа заметил ледышку, лежащую под скамейкой. Она была странной формы — точь-в-точь как человеческое сердце. Он поднял её, ощутив холод в ладони, и поместил в средний ком снеговика, словно вкладывая в него душу. Потом выдавил пальцами глаза и рот, отступил ещё раз и замер.
Снеговик ожил. Его лицо, грубо вылепленное, вдруг обрело выражение — мягкое, почти человеческое. Он улыбнулся.
— Привет, — сказал снеговик. — Меня зовут Тяпа.
Стёпа протёр очки, не веря своим глазам. Он снова надел их, но Тяпа всё ещё был там, улыбаясь и смотря на него своими впадинами-глазами.
— Ты... ты настоящий? — прошептал Стёпа.
— Конечно, — ответил Тяпа. — Ты меня сделал, и теперь я твой друг. Ты ведь хотел друга, да?
Стёпа кивнул, чувствуя, как в груди что-то сжимается. Он не мог вспомнить, когда в последний раз у него был друг.
— У меня никого нет, — признался он.
— Теперь есть я, — сказал Тяпа. — И я всегда буду с тобой.
Они разговаривали долго. Тяпа спрашивал о школе, и Стёпа рассказал ему про Тупака, Толстого и Серого. Снеговик слушал внимательно.
— Дети бывают жестоки, — сказал Тяпа. — Но они не всегда понимают, что творят. Нужно уметь прощать.
Потом Стёпа рассказал про родителей, про их пьянки, про пустоту, которая царит в доме. Тяпа покачал головой.
— Люди бывают слабы, — сказал он. — Но даже самый слабый может найти в себе силы. Главное — хранить надежду.
Стёпа слушал, и в его сердце, которое до этого было таким же холодным, как ледышка, начало теплиться что-то новое. Он бегал по площадке, смеялся, играл с Тяпой, пока не начало окончательно темнеть.
— Мне пора домой, — сказал он наконец. — Нужно ужинать и делать уроки.
— Я буду ждать тебя завтра, — пообещал Тяпа.
Стёпа скрылся в подъезде, но, прежде чем зайти, обернулся. Тяпа стоял на своём месте, улыбаясь, как будто знал, что всё будет хорошо.
Но едва Стёпа исчез, из-за угла дома вышли хулиганы. Они шли, громко смеясь и толкая друг друга.
— Видел этого фрика? — сказал Тупак. — Он разговаривал со снеговиком!
— Чокнутый дебил, — добавил Толстый, пнув снеговика ногой.
Серый засмеялся и присоединился к ним. Они разбили Тяпу на куски, смеясь и шутя, а потом, словно этого было мало, помочились на останки.
— Ну что, Тяпа, теперь ты точно растаешь, — сказал Тупак, и они ушли, оставив за собой лишь груду снега. А на улице, под холодным зимним небом, лежало разбитое сердце Тяпы.
Глава 4.
Стёпа проснулся от странного ощущения тепла на щеке. В комнате было холодно, но за окном брезжил поздний зимний рассвет — бледное солнце пробивалось сквозь заиндевевшее стекло. Он потянулся к тумбочке, нащупал очки, надел их. И вдруг — улыбнулся. Непонятно почему. Просто так.
Он вскочил с кровати, босые ноги едва касались линолеума, и быстрым шагом, почти бегом, направился в родительскую комнату. Дверь была приоткрыта. Он толкнул её — внутри никого. Кровать заправлена, часы на стене показывали, что уже пора завтракать.
Стёпа побежал на кухню. Дверь была закрыта. Он дёрнул ручку сильнее — и тут же ослеп.
Солнечный свет лился из окна, отражаясь в каплях воды на чистой посуде. Отец стоял у раковины, ворча что-то под нос, вытирая тарелки. Мама, улыбаясь, взяла Стёпу за руку и усадила за стол. Перед ним лежала глазунья — два яйца, аккуратно поджаренные, с хрустящей корочкой по краям. Рядом — ломоть чёрного хлеба.
— Сегодня у меня первый день в мастерской, — сказал отец, поворачиваясь. Движения его рук были уверенными, целеустремлёнными. Настоящие рабочие руки.
— А я через недельку выхожу в новый магазин кассиром, только дома сначала порядок наведу. — добавила мама, поправляя фартук.
Стёпа хотел закричать от радости, но вместо этого просто вскочил и обнял их обоих. Они засмеялись, и в этот момент свет стал таким ярким, что всё вокруг — родители, кухня, даже запах яиц — растворилось в ослепительном сиянии.
Он проснулся.
Комната. Холод. За окном — всё тот же бледный рассвет.
Стёпа замер, всё ещё чувствуя на своей коже тепло тех объятий. Пальцы сами потянулись к плечам — будто пытаясь удержать призрачное прикосновение.
Он сорвался с кровати, выбежал в коридор, распахнул дверь в родительскую комнату.
Водочный перегар, прокисшая вонь немытого тела. На диване, вперемешку с гостями, спали отец и мать. На полу — объедки, окурки, битые бутылки. Часы показывали, что он уже опаздывает.
Стёпа стоял на пороге, сжав кулаки. Потом резко развернулся, собрал рюкзак, натянул куртку и выбежал из квартиры, хлопнув дверью.
Но где-то внутри, под рёбрами, всё ещё горело тепло.
Как та глазунья, которой не было.
Как те объятия, которых не случилось.
Как тот мир, который — пусть на мгновение — оказался настоящим.
- - - -
⏭️ Следующая глава.
👍 Если сюжет не отпускает.