Катя почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Они с Сергеем три года копили на первоначальный взнос. Три года отказывали себе во всём. А теперь...
— Ольга Дмитриевна, но мы же... — Катя осеклась, чувствуя, как перехватывает горло.
— Что «вы же»? — передразнила свекровь. — Вы же молодые, вы же можете развестись, вы же... А кто потом расхлёбывать будет?
Сергей смотрел в пол, будто там было что-то невероятно интересное. Его кадык дёрнулся, но он так и не произнёс ни слова.
— Серёж? — Катя коснулась руки мужа, надеясь на поддержку.
Сергей лишь неопределённо пожал плечами:
— Мам, может, всё-таки на нас оформим? Мы же платить будем...
— Нет! — отрезала Ольга Дмитриевна. — Я тридцать лет в бухгалтерии проработала. Знаю, что говорю. На меня надёжнее будет.
Квартира снилась Кате каждую ночь. Собственная. Не съёмная, где хозяйка может в любой момент попросить освободить, где нельзя даже гвоздь в стену вбить. Два года они скитались по чужим углам. И вот — так близко...
Уже присмотрели трёшку в новостройке. Не в центре, конечно. На окраине. Зато просторную, с большим балконом и видом на речку. Катя уже мысленно расставила мебель, повесила шторы, выбрала обои. И детскую... Она так мечтала о детской.
Но слова свекрови камнем лежали на сердце.
— Серёж, — начала Катя, когда они остались одни. — Ты понимаешь, что твоя мама хочет?
— Она просто беспокоится, — вздохнул Сергей. — Ты же знаешь её.
— Знаю. Но речь о НАШЕЙ квартире. О НАШЕЙ жизни!
— Катюш, не начинай...
Это «не начинай» было похоже на удар под дых. Катя отвернулась к окну, чтобы Сергей не видел слёз.
А ведь когда-то она считала его сильным. Когда-то верила, что он всегда будет на её стороне. Но рядом с матерью Сергей словно превращался в мальчишку, который боится сказать лишнее слово.
***
— Ты думаешь, я не вижу, что она задумала? — Ольга Дмитриевна мешала чай с таким остервенением, будто хотела проткнуть ложкой дно чашки. — Она просто хочет заполучить нашу квартиру!
— Мам, ничего она не хочет, — устало возразил Сергей. — Мы просто хотим свой угол.
— «Мы», «мы»... — передразнила Ольга Дмитриевна. — А ты уверен, что через год не останешься один с ипотекой?
Сергей вздрогнул. Мама всегда умела найти самые болезненные точки.
— Мы с Катей любим друг друга.
— Любовью кредит не погасишь! — отрезала мать. — Сынок, я же о тебе беспокоюсь. Ты мой единственный. Я не хочу, чтобы какая-то...
— Мам! — впервые за долгое время Сергей повысил голос. — Катя не «какая-то».
Ольга Дмитриевна поджала губы.
— Хорошо. Допустим. Но квартиру всё равно оформляем на меня. Это не обсуждается.
***
Катя стояла у плиты, механически помешивая суп. Мысли крутились вокруг одного и того же.
«Ипотека на двадцать лет. Каждый месяц отдавать половину зарплаты. За что? За право жить в квартире, которая тебе не принадлежит?»
Вчера они снова говорили об этом с Сергеем. И снова он уходил от ответа. «Катюш, давай подумаем. Мама на самом деле желает нам добра».
Желает добра? Да она просто хочет контролировать их жизнь! Держать сына на коротком поводке. А Катя... Катя для неё всегда будет чужой.
Телефон завибрировал — сообщение от риелтора. «Завтра в 15:00 встречаемся в банке для подписания документов. Не опаздывайте!»
Завтра. Всё решится завтра.
Катя выключила плиту. Есть не хотелось.
***
В банке пахло духами и кофе. Менеджер с идеальным макияжем раскладывала документы на столе. Катя чувствовала, как вспотели ладони. Сергей рядом нервно постукивал ногой по полу.
— Итак, заёмщиком будет... — менеджер подняла глаза.
— Я, — тут же отозвалась Ольга Дмитриевна. — Ольга Дмитриевна Соколова.
— А созаёмщики?
— Сергей Соколов, мой сын, — кивнула свекровь.
— А супруга? — менеджер посмотрела на Катю.
В кабинете повисла тишина.
— Моя невестка не будет участвовать в сделке, — отчеканила Ольга Дмитриевна. — Квартира будет оформлена на меня.
— Но погашением будут заниматься...
— Это уже наши семейные дела.
Катя смотрела, как менеджер заполняет графы в документах, и чувствовала, как внутри нарастает волна. Сначала маленькая, но с каждой секундой всё выше и выше.
«Ты будешь платить, а я владеть».
Кем они её считают? Приживалкой? Временным явлением в жизни Сергея?
— Я не согласна, — тихо, но твёрдо произнесла Катя.
Все посмотрели на неё.
— Что, простите? — переспросила менеджер.
— Я сказала: я не согласна, — Катя повысила голос. — Если мы с мужем берём ипотеку, то квартира должна быть оформлена на нас обоих.
Ольга Дмитриевна сощурилась:
— На тебя, значит? Чтобы потом отсудить половину?
— Вы считаете меня мошенницей? — Катя почувствовала, как загорелись щёки. — Или проституткой, которая выходит замуж ради квартиры?
— Катя! — Сергей схватил её за руку. — Не здесь!
— А где, Серёж? Где? — Катя выдернула руку. — Дома? Чтобы твоя мама снова сказала, что я ничтожество и никто?
— Я такого не говорила! — вскинулась Ольга Дмитриевна.
— Но думали! Всё время так думали! — Катя уже не сдерживалась. — Раз вы так не доверяете мне, значит, у нас не семья! Я не хочу работать на чужую квартиру, в которой я всегда буду гостьей!
Ольга Дмитриевна побледнела.
— Ты неблагодарная, мне до старости не нужна ваша ипотека, но хоть порядок должен быть! Из таких, как ты, потом жёны-алиментщицы вырастают!
— Мама! — наконец вмешался Сергей. — Хватит!
Ольга Дмитриевна яростно обернулась к сыну:
— Ты что, на её стороне? Против родной матери?
Сергей замотал головой:
— Нет сторон! Есть семья! И если ты не можешь этого понять...
— Это я не могу понять? — Ольга Дмитриевна вскочила на ноги. — Я, которая тебя растила одна? Я, которая ночами не спала, чтобы ты был накормлен и одет? А теперь эта... эта женщина хочет забрать тебя у меня!
Менеджер банка выглядела так, будто хотела провалиться сквозь землю.
— Может, вам стоит обсудить это и прийти в другой день? — робко предложила она.
Но никто её не слушал.
— Никто никого не забирает! — Сергей повысил голос. — Мама, мне тридцать два года. У меня своя жизнь. Своя семья.
— Значит, я тебе больше не семья? — глаза Ольги Дмитриевны наполнились слезами. — Что ж, хорошо. Как знаешь.
Она схватила сумку и выбежала из кабинета.
***
Вечером в их съёмной квартире царила гробовая тишина. Катя сидела на кухне, бесцельно листая ленту в телефоне. Сергей метался между комнатами, как раненый зверь.
— Что теперь? — наконец спросила Катя.
Сергей остановился.
— Не знаю.
— Серёж, я не могла иначе. Пойми...
— Я понимаю, — перебил он. — Но мама... Она ведь правда желает добра. По-своему.
— «По-своему» — это унижая меня? Считая пустым местом?
Сергей тяжело опустился на стул.
— Она контролировала всю мою жизнь. Всегда. Когда отец ушёл, она... она словно вцепилась в меня. Я был её единственной опорой. Понимаешь?
Катя молча кивнула. Конечно, она понимала. Но от этого не становилось легче.
— И что нам делать с ипотекой? — спросила она.
— Не знаю. Наверное, придётся отказаться.
Катя почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Снова. Их мечта разлетелась вдребезги.
***
Прошла неделя. Сергей не появлялся дома. Звонил — да, писал сообщения — да. Но домой не приходил.
«Мне нужно побыть одному. Подумать».
Катя знала, где он. У матери. В своей старой комнате, где прошло его детство. Где всё так знакомо и безопасно.
Она сама не понимала, как так вышло. Ещё месяц назад они были счастливы. Стояли в обнимку на балконе своей будущей квартиры и мечтали. А теперь...
Телефон зазвонил. Незнакомый номер.
— Алло?
— Екатерина? — голос показался смутно знакомым. — Это Виктор Палыч, сосед Ольги Дмитриевны.
Сердце Кати пропустило удар.
— Да, слушаю.
— Тут такое дело... Сергея увезли на «скорой». Перебрал сильно, еле откачали.
***
В больничном коридоре пахло хлоркой и отчаянием. Ольга Дмитриевна сидела на лавочке, сгорбившись, как старуха. Катя почти не узнала её — бледная, осунувшаяся, с потухшими глазами.
— Как он? — Катя опустилась рядом.
Свекровь вздрогнула.
— Промывание желудка сделали. Говорят, жить будет.
В этом «жить будет» было столько горечи, что Катя невольно поморщилась.
— Что случилось?
Ольга Дмитриевна подняла на неё глаза:
— Что случилось? Ты еще спрашиваешь? Всё из-за тебя!
— Из-за меня? — Катя опешила. — Это я его споить пыталась?
— А из-за кого он пил? — свекровь повысила голос. — Из-за кого он мучается? Разрываясь между матерью и... тобой!
— Именно! Разрываясь! Потому что вы не даёте ему жить своей жизнью!
Они сидели друг напротив друга, как два зверя, готовых к прыжку. Между ними — тридцать лет разницы, пропасть непонимания и один человек, которого обе любили до безумия.
— К Соколову можно? — из палаты вышла медсестра.
Они вскочили одновременно.
***
Сергей лежал бледный, с тёмными кругами под глазами. Увидев мать и жену вместе, он попытался улыбнуться, но вышло криво.
— Мои девочки...
Ольга Дмитриевна бросилась к сыну, схватила его руку.
— Серёженька, как же ты напугал меня!
Катя осталась стоять у двери. Внутри всё сжалось от нежности и боли.
— Глупости вы затеяли, — вдруг сказал Сергей. — Обе.
Он посмотрел сначала на мать, потом на жену.
— Я не буду выбирать между вами. Понимаете? Не буду.
Ольга Дмитриевна всхлипнула.
— Мам, — Сергей сжал её руку. — Я люблю тебя. Ты вырастила меня, ты моя опора. Но я взрослый. И я сам решаю, как мне жить.
Он перевёл взгляд на Катю:
— А ты... Прости меня за трусость. Я должен был сразу сказать всё это.
Катя подошла ближе, ощущая, как по щекам текут слёзы.
— Серёж...
— Давайте просто поговорим, — сказал он. — Все вместе. И решим, как быть дальше.
***
Через месяц они втроём сидели в кабинете нового менеджера. Другой банк, другие условия, но та же мечта.
— Итак, заёмщиками будут... — менеджер поднял глаза.
— Сергей и Екатерина Соколовы, — ответила Ольга Дмитриевна. — А я выступаю поручителем.
Менеджер кивнул:
— Отлично. Тогда давайте подпишем вот здесь и здесь...
Катя украдкой взглянула на свекровь. Та поймала её взгляд и слабо улыбнулась. Не тепло, нет. Настороженно. Но это была улыбка.
***
— Куда эту коробку? — Сергей стоял посреди новой квартиры, заваленной вещами.
— В спальню! — крикнула Катя из кухни. — Там постельное бельё!
Они переезжали уже третий день. Коробки, сумки, мебель — всё вперемешку. Но как же это было прекрасно! Их собственное жильё. Их крепость.
Звонок в дверь заставил обоих вздрогнуть.
На пороге стояла Ольга Дмитриевна с тортом в руках.
— Разрешите войти? — она улыбнулась смущённо. — Новоселье всё-таки.
Катя и Сергей переглянулись.
— Конечно, мам, — Сергей обнял мать. — Проходи.
Ольга Дмитриевна огляделась:
— Да у вас тут... уютно.
Она поставила торт на журнальный столик и достала из сумки небольшой свёрток.
— Это от меня. Подарок.
Катя развернула бумагу. Внутри лежала старинная икона в серебряном окладе.
— Это... — Ольга Дмитриевна запнулась. — Это семейная реликвия. Мне от бабушки досталась. Пусть теперь ваш дом хранит.
Катя подняла глаза. В горле стоял комок.
— Спасибо, — только и смогла выдавить она.
Ольга Дмитриевна кивнула.
— Ну что, чай будем пить? Или у вас тут ещё конь не валялся?
— Сейчас организуем! — Сергей просиял. — Катюш, у нас чайник где-то был...
— В коробке на кухне, — улыбнулась Катя. — Давайте я накрою на стол.
В это мгновение Катя поняла: они справятся. Не сразу, нет. Не всё будет гладко. Но они смогут построить отношения, в которых хватит места для всех.
Их ждала ипотека на двадцать лет, ремонт, споры о цвете обоев и, возможно, ещё не одна ссора. Но главное — они были вместе. Настоящей семьёй.
Сергей обнял жену за плечи и шепнул на ухо:
— Спасибо, что не сдалась.
Катя прижалась к нему крепче. Вот она, настоящая цена квадратных метров — не деньги, а умение слышать друг друга, уступать и не терять себя.
— Эй, голубки! — окликнула их Ольга Дмитриевна. — А я тут одна чай пить буду?
И они рассмеялись — все трое, впервые за долгое время.