Продолжение.
5.
Уже были видны крайние избы деревни, когда сзади послышались разрывы бомб. В том, что это были именно бомбы, никто не сомневался. Уж очень громко и раскатисто звуки разрывов доносились до Ульяны.
Споткнулась. Упала. Платок сорвался с головы. Волосы растрепались. Отчаянье и ужас ворвались в неё, ударили по глазам, по голове. Отдышалась. Руки тряслись – никак не получалось подвязать волосы платком. Что-то недоброе и ужасное нависло над ней.
Встала, махнула рукой сельчанкам – мол, возвращаюсь, и побежала обратно, к развилке. Женщины тоже остановились, а потом побежали вслед за Ульяной. Обратно к развилке дорог. Чем ближе Ульяна приближалась к развилке, тем сильнее колотилось сердце, пот застилал глаза, и не было времени его вытереть. Так и бежала с платком в одной руке.
Она видела, как над развилкой кружили самолёты и поднимался чёрный дым. Навстречу бежали испуганные люди. Махали руками.
– Моих! Моих не видали?
Ульяна кричала в надежде узнать, где дочки и внучки. Кто-то махнул рукой – там они! Подкосились ноги, внутри всё похолодело. Побежала дальше. Добежала. Увидела.
– Дочка! Зоюшкааааа!
Крик был такой истошной силы, что Ульяна потеряла сознание и упала рядом с дочерью.
6.
Тоня пряталась в кустарнике. После первого захода немецких самолётов бросилась бежать. Куда угодно, только подальше от этого ужасного места! Она просто не успела подумать ни о Зое, ни о племянницах. Страх! И ужас! Они всецело завладели ею, как и всеми, кто оказался на этой дороге. Даже не желание выжить, а другое, жуткое чувство гнало её.
Увидела кусты. Бегом влетела в них и забилась под ветки в надежде, что они спасут от пуль и бомб. Затихла. Жуть овладевала сознанием от пережитого.
Бегущую мать она увидела издалека. Что-то звонко щёлкнуло в голове. Она начала понимать и осознавать суть происходящего. Выскочила из кустов и побежала за матерью, крича ей вслед.
Увидела, как Ульяна добежала до дымящейся воронки, остановилась перед ней и упала. На одном дыхании добежала до матери. Увидела. Зоя с окровавленным лицом и закрытыми глазами лежала недалеко от воронки. Тихо постанывала. Кругом обломки телеги, раскиданные вещи и растерзанные тела людей. Детей и взрослых. Телега спасла её от смерти, но взрывом контузило. Осколок рассёк щеку. Угол раненой щеки загнулся и из-под него текла кровь.
Тоня вконец потеряла самообладание. Истошно закричала.
– Мама! Мамочкаа! Очниись!
Голос Тони заставил Ульяну очнуться. Губы задрожали в улыбке.
– Доченька…
Опираясь на руку Тони, встала. Подошла к Зое. Подняла её голову, платком стёрла грязь с лица. Им же бережно, насколько могла, подвязала щёку. Зоя застонала и открыла глаза. Слёзы потекли из её глаз.
Ульяна зачастила:
– Ну, слава Богу, слава Богу, живая. Живая. Идти можешь?
Зоя угукнула. Ульяна помогла дочке встать. Зою качало из стороны в стороны. Того и гляди, упадёт. Тоня молча смотрела на сестру. Мыслей никаких не было. Надо было куда-то идти. Правильнее вернуться в деревню. Всё самое худшее уже произошло.
Отошли от воронки. Стали оглядываться. И тут их внимание привлёк обломок телеги, под которым виднелось тело ребёнка. Тоня с Ульяной переглянулись. Потом подбежали к обломку, на одном дыхании подняли и отбросили в сторону. Под обломком вся перепачканная землёй лежала Тамара. Из уха пульсирующей струйкой текла кровь. Маленький осколок попал ей в ухо. Девочка узнала родных. Силилась что-то сказать, но у неё это не получалось. Губки дрожали и слёзки текли из глаз.
Тоня осторожно взяла племянницу на руки. Подошли к Зое. Она увидела дочь и завыла, подняв глаза к небу. Слёзы, смешанные с кровью, стекали с окровавленного подбородка.
– Зоюшка, надо идти. Пойдём, пойдём…
Ульяна оторвала кусок от исподней юбки и перевязала голову раненой Тамаре.
Так они и пошли, опираясь друг на друга, неся на руках раненую и безучастную Тамару. Она всё время шевелила губками:
– Пиить. Пиить.
Метров через триста Ульяна остановилась.
– Мам, ты чего? Чего встала?
Тоня с тревогой посмотрела на мать. Её глаза безумно блестели. Мать отпустила Зою, помогла той сесть на землю.
– Галя! Где наша Галя? Аааа!
Ужас застыл в её глазах. Тоня молча положила племянницу у ног Зои. Не разговаривая, засеменили обратно к воронке. Добежали. Остановились. Никак не могли отдышаться.
В сторону своих деревень возвращались напуганные беженцы. Мимо прошли односельчанки. На двух волокушах, сделанных из срубленных стволов молодых деревьев, они тащили тела погибших соседок. И таких волокуш было около двадцати. Другие раненые, поддерживаемые сельчанами и опираясь на палки, ковыляли сами.
Телеги с батинскими жителями не было. Они успели выбраться из-под бомбёжки и уйти на Старицу. Потом стало известно, что их вместе с другими беженцами расстреляли из танков и пулемётов на следующий день уже возле самой Старицы.
Мать с дочкой медленно обходили воронки, внимательно смотря по сторонам. Гали нигде не было. Вернулись опять к воронке, возле которой нашли Зою.
Тоня перешла дорогу. Так, на всякий случай. И увидела! Метрах в трёх от дороги, в придорожной ямке, присыпанная землёй, лежала Галинка. Но от увиденного Тоне легче не стало. Голова племянницы была залита кровью. Она не шевелилась.
– Сюда! Сюдаа! Нашла!
Ульяна птицей кинулась на крик. С разбегу припала к внучке. Вместе с Тоней руками быстро откопали из-под земли. Тельце Галечки судорожно вздрогнуло. Она вздохнула и быстро-быстро задышала, будто хотела надышаться за всё то время, которое она находилась под землёй.
Ей привиделся Змей Горыныч, изрыгающий пламень из своей пасти. Этот пламень сжигал всё на своем пути: и телегу, и лошадь, и людей. Только маму с бабушкой он не тронул. Этот Змей Горыныч будет потом преследовать её всю жизнь. Плохих и злых людей она будет называть не иначе, как Змей Горыныч…
Тониным платком Ульяна пыталась вытереть кровь, которая текла из раны на макушке Гали. Осколок вскользь прошёлся по голове, оставив глубокую рану. Тоня побежала к разбитой телеге. Среди разбросанных вещей нашла флягу с водой. Быстро вернулась. Смыли кровь с раны, перевязали тем же платком. Вернулись к Зое. Кто бы мог подумать, что маленькую Галю так далеко отбросит взрывной волной! А ведь уже и надежду потеряли её найти.
Подошли к Зое. Дали попить Тамаре. Потом утолили жажду сами. Тоня вернулась к воронке. Пособирала какие-то вещи, утварь. Завернула в платок. Там же нашла и мешок с едой.
К ним с грустными лицами подошли соседки, бежавшие вместе с Ульяной.
– Ну, чего? Нашли? Где ваши-то?
– Нет, Уль, никого не нашли. Или прорвались и ушли на Старицу. Или убежали куда.
– Хорошо, если так. Моим-то видите, как досталось.
Землячки покачали головами и горестно завздыхали.
– Бабы, пошли, что ли? Помогайте.
Зою подхватили за бок, перекинув её руку через шею, внучек взяли на руки. И, чередуясь, медленно пошли к деревне.
– Стойте! Стоойтее! Меня забыли!
Это Зайчиха, пришедшая в сознание и оправившаяся от удара, выползла из кустов и кричала подругам. Подняв обломок оглобли и опираясь на него, она доковыляла до сельчанок.
Дорога и поле, где остались лежать уже навечно погибшие, были позади. Немцы, позже занявшие деревню, никого не выпускали из неё, чтобы жители не смогли забрать тела или похоронить убитых там же, в поле. А через два года, уже после освобождения от фашистов, на той расстрелянной дороге не нашли никаких останков погибших людей и даже лошадей. Только десяток воронок от бомб напоминали о трагедии…
С того момента, как беженцы покинули свои деревни, прошло не более двух часов. За это время после жесточайшего артиллерийского обстрела и авианалёта по позициям оборонявшихся на Зубцовском рубеже солдат Красной Армии и примкнувшим к ним ополченцам немецкие войска ударом моторизованных частей во фланг за считанные минуты полностью уничтожили оборону.
Колонны немецких войск, как щупальца гигантского спрута, растеклись по дорогам и потянулись к местным деревням. Дотянулись эти щупальца и до Безгачево. Сам же спрут устремился на Старицу, обходя Ржев стороной и охватывая его в смертельные клещи. Уже на следующий день, 12 октября 1941 года, немецкие войска заняли Старицу. Из ополченцев вернулся в деревню после Победы один Иван Зайцев…
7.
Беженцы возвращались. Уже на подходе к деревне увидели, как в неё въезжают немецкие танкетки, машины и мотоциклы. Чёрные большие кресты на них были видны издалека. Безгачевские собаки дружно залаяли, пытаясь защитить свои дома
от незваных гостей. Послышались автоматные очереди и одиночные выстрелы. Собаки затихли. Их просто расстреляли.
Ульяна остановилась. Тихим уставшим голосом подозвала Тоню.
– Вот что, донюшка, тебе туда нельзя. Уходи. Может, пройдёшь. Бери еду, вещи и уходи.
Тоня всё поняла с полуслова. Взяла мешок с едой, тёплую кацавейку, платок. Постояла минуту, оглядывая мать, сестру, племянниц, будто запоминая их, решительно вздохнула и быстрыми шагами, не оглядываясь, пошагала обратно. Ей долго смотрели вслед, пока она не скрылась за поворотом на расстрелянную дорогу.
И вовремя. От немецкой колонны отделился мотоцикл и направился через поле к беженцам. Подъехал. Трое мордатых немцев нагло смотрели на свои жертвы, как бы выбирая. Немец, который сидел на заднем сиденье, слез, подошёл к ним. Автоматом повёл вдоль, а потом дал короткую очередь. Люди вздрогнули, ахнули, присели от испуга. У кого-то не выдержал мочевой пузырь. Немцы загоготали. Шутка удалась.
Немец стволом показал на деревню.
– Ком! Ком! Шнель!
Его не волновало состояние людей. Он просто не видел в них людей. Так, в сопровождении мотоциклистов, сельчанки дошли до Зоиного дома. В нём остановился штаб немецкой части. Метрах в ста полтора десятка наших пленных копали траншею и яму под блиндаж.
К дому подошли со стороны огорода, по боковой дороге. Возле хлевника рослый немец с вытянутым лицом и большими ушами в тёмно-зелёном кожаном фартуке паяльной лампой ошкуривал Буржуя. Увидев людей, он вытянул паяльную лампу в их сторону и резко захохотал. Потом сплюнул и деловито продолжил свою работу. Средних лет немец, находившийся рядом с мясником, проводил их безучастным взглядом.
Подталкиваемые немцем, беженцы прошли через огород во внутренний двор дома. Возле будки лежал убитый Мухтар. Он до последнего своего собачьего вздоха защищал двор. На крыльцо избы вышел лет тридцати офицер. Что-то крикнул в открытую дверь. Вышел ещё один немец, усатый, с автоматом. Спустился со ступенек крыльца и, тараща глаза и шевеля усами, приблизился к беженцам. Сущий таракан.
Женщины испуганно прижимались друг к другу. Что-то залаял на своём языке, но и так было понятно, что спрашивал, кто такие.
Бабы закудахтали, что они местные, живут в этой деревне. Хотели идти на Старицу, но в дороге их разбомбили. Вот, вернулись. Таракан что-то сказал офицеру. Тот кивнул головой.
Таракан подошёл к воротам, открыл их. Повёл стволом автомата вдоль дороги и гортанно отрывисто прогавкал:
– Ком! Нах хаузе! Шнель, шнель!
Бабы, сгорбившись, засеменили по своим домам. Бурмистровы остались стоять. Офицер зыркнул на них. Снова крикнул в дверь. Вышел благообразный очкарик с медицинской сумкой. Спустился к ним. Махнул рукой в сторону хлевника.
Ковыляя и спотыкаясь, дошли до хлевника. Вошли. Зоя без сил опустилась на сенник. Бережно положили Тамару и Галю. Немец махнул Зое рукой. Та пыталась встать. Не встала. Не хватало сил. И никакой страх не смог заставить её подняться.
Окончание следует.
Александр ЦВЕТКОВ.