Кровь на Ледяных Водах

Ледяное дыхание зимы сковало Москву-реку, превратив её в змею из чёрного стекла, извивающуюся меж гранитных берегов. Туманы, словно призраки былых сражений, цеплялись за обломки барж и ржавые мостовые опоры. Здесь, на перекрёстке времён, где тени Старого Арбата встречались с безликой громадой небоскрёбов, Торин Дубощит, король изгнанных, встал на путь последней битвы.

Его доспехи, выкованные из брони древних танков, поблёскивали инеем, а плащ из волчьих шкур трепетал на ветру, как знамя забытого племени. За ним, молчаливые и непокорные, стояли Двенадцать Верных:
- Даин Железный Кулак, седой богатырь с секирой, рукоять которой была обвита цепями ГУЛАГа.
- Балин Каменное Сердце, воин-сказитель, чей щит был расписан рунами погибших деревень.
- Фили Соколиный Глаз, лучник с луком из стали метрополитена, тетива — трос лифтовой шахты.
- Двалин Молотобоец, чьи ладони, опалённые пламенем доменных печей, сжимали двуручный молот.
- Оин Златоглавый, картограф подземелий, с посохом-фонарём, светившимся тусклым светом расплавленного золота.
...и другие, чьи имена ветер выл в ржавых трубах, словно погребальную песнь.

Им противостояла Орда Моргота-Скифа — орки в доспехах из переплавленных монументов, с лицами, искажёнными шрамами и яростью. Их предводитель, Азог Проклятый, восседал на троне из костей, впившихся в спину механического мамонта — чудовища из труб и шипов. Его палица, высеченная из обломка Царь-пушки, дымилась ядовитым смрадом.

«Твоя кровь замёрзнет раньше, чем достигнешь Кремлёвых Врат!» — прогремел Азог, и эхо ударило в лёд, расколов его у берегов.

Битва началась с тишины.

Первой упала стрела Фили — она вонзилась в глаз мамонта, и чудовище взревело, сотрясая землю. Лёд треснул, как сердце под ударом кинжала. Орки хлынули вперёд, топча своих же, их крики сливались с воем метели.

Даин рубил секирой, отбрасывая тварей к чёрной воде, где их затягивало под лёд. Балин, прикрывая спину короля, пел песню о Волге, и каждый куплет стоил ему крови. Оин, ослеплённый яростью, бился посохом, пока тень мамонта не раздавила его, смешав кости со льдом.

Торин шёл сквозь ад, его меч «Громовержец» высекал искры из оркских щитов. Он видел, как падают его братья: Глоин, пронзённый копьём через живот; Нори, раздавленный клыками мамонта; Бифур, утянутый на двоих с орком в ледяную могилу.

«Король!» — закричал Двалин, указывая на Азога, который топтал людей железными копытами. — «Он твой!»

Роковая встреча.

Лёд под ногами Торина трещал, окрашиваясь алым. Азог сошёл с трона, его палица оставляла вмятины в мёрзлой земле.

«Ты — жалкий отголосок, — прошипел орк. — Твой род вымер у станков, которые теперь мои».

«Мой род жив, пока бьётся моё сердце!» — Торин бросился вперёд, и Громовержец столкнулся с палицей.

Удар отбросил короля на край полыньи. Азог занёс оружие для последнего удара, но Торин, цепляясь за лёд, метнул кинжал — лезвие вонзилось орку в горло. С хрипом Азог рухнул, увлекая за собой Торина в чёрную воду.

Падение королей.

Они бились подо льдом, где свет преломлялся в зелёных лучах, как в проклятом соборе. Торин, теряя силы, вонзил меч в грудь Азога, но палица орка пробила его доспехи. Пузыри крови всплыли к поверхности, где Фили, истекая ранами, выпустил последнюю стрелу — в глаз мамонта. Чудовище рухнуло, похоронив орков под обломками.

Эпилог.

На рассвете, когда солнце встало кровавым шрамом над Москвой, Двалин вытащил тело Торина из полыньи. Король лежал, сжимая в руке обломок Громовержца, его борода, слипшаяся от льда, блестела, как серебро.

«Он пал как царь, — прошептал Балин, срывая с себя плащ, чтобы укрыть Торина. — Но земля запомнит его гнев».

Орды отступили, унося труп Азога, но вдалеке, у стен Кремля, уже собирались новые тени. Ветер нёс обрывки их песен: «Скоро… Скоро…».

Лёд Москвы-реки, скованный на века, хранил в своих глубинах два царства: одно — из крови, другое — из славы.