В палате реанимации пахло стерильностью и страхом. Флюоресцентные лампы мерцали, словно уставшие от бесконечного наблюдения за чужими муками. Девушка по имени Лика лежала под капельницей, её дыхание было поверхностным, а пальцы — холодными. Она не знала, что за её плечом стоит Тень.
Смерть наблюдала.
Она приходила за многими — одних забирала резко, других медленно, но никогда не задерживалась. Однако сейчас что-то было иначе. Лика боролась. Как бы плохо ей ни было, она встречала родных и персонал с улыбкой, не морщась, когда в тонкую бледную руку ставили капельницы, втыкали иголки, чтобы взять новую порцию крови. Она боролась, тратя на это последние силы. Не просто за жизнь — за что-то большее. Её душа светилась упрямством, и Смерть, привыкшая к покорности, смирению, заинтересовалась.
Впервые за века ей захотелось не забрать, а… Понять. Узнать немного больше о том огоньке, что иногда трепетал в центре души.
Сначала Лика лишь чувствовала холодок у виска, будто чьи-то пальцы едва касались кожи. Потом — шёпот в тишине, когда врачи уходили.
"Не бойся," — звучало в голове, но она списывала это на бред, вызванный температурой и кучей лекарств, курсировавших по организму.
Смерть не умела проявляться по своему желанию, являясь лишь в последний момент души на земле. Но сейчас она пыталась. Она сдвигала стакан на тумбочке, чтобы Лика могла дотянуться, приглушала свет, когда та жмурилась от боли.
— Ты… Кто? Покажись же, ну же, — однажды прошептала девушка в пустоту.
И тогда Тень обрела форму. Он (потому что сейчас она стала «им»), тёмноволосый юноша с глазами, как ночное небо, сидел на краю больничной кровати.
— Ты меня видишь? — спросил он, и голос его был тише ветра.
Лика кивнула. Она должна была испугаться, но в его взгляде не было угрозы. Только древняя усталость и... Любопытство где-то на самой глубине зрачков:
— Я пришёл за тобой, — признался он, касаясь голубого одеяла, удивляясь его колючести.
— Знаю, — ответила она.
В карих глазах была усталость и... Странное смирение. Оно не было тем, которое он видел прежде. В нем не было темного отчаяния, упрека, холода. Оно было каким-то теплым, мягким. Будто она... Приветствовала свой конец.
И тогда Смерть поняла — она не хочет гасить этот свет. Но... Понимала, что не сможет отменить решение Судьбы. Существа, что было сильнее ее.
Критический момент наступил через неделю. Лика слабела, мониторы пищали тревожно. Врачи суетились, но их усилия были тщетны.
Он стоял у изголовья, протягивая руку. И, странное дело, но рука эта дрожала:
— Пора, — Сказал он, но в голосе была неуверенность.
Лика улыбнулась бледными искусанными губами, игнорируя суетящихся врачей, смотря на него тускнеющим взглядом:
— Ты плачешь?
Вздрогнув, Смерть дотронулась до своих щёк — чёрные капли стекали по пальцам. Подняв голову, взглянув на потолок, словно прислушиваясь к чему-то, она вдруг прошептала:
— Я не могу… Я... Сделаю кое-что, и ты возненавидишь меня. Но... Я не могу отпустить тебя.
И Смерть, впервые за всю вечность, ослушалась. Она пошла против решения судьбы, воспользовавшись своей силой, по другому.
Для родных и врачей Лика умерла. Но её душа не ушла. Смерть спрятала её в своей тени, нарушив все законы. Теперь они были связаны — девушка теперь ни живая и ни мёртвая. Она стала чем-то другим.
А Смерть, которая никогда не знала любви, наконец поняла, ради чего стоит не забирать. И была готова на многое, чтобы уберечь это.