Издавна были известны свадебные «сговорные» записи, в которых подробно перечислялось приданое невесты. Подобные документы – просто кладезь для изучающих историю костюма, быта и пр. Я же хотела бы рассказать о пародийной «Росписи о приданом», дошедшей до нас в списках XVIII века (самый ранний – 1733 год), но относимой исследователями к XVII веку. На мой взгляд, это прекрасный образец народного юмора.
Итак, «Роспись о приданом». «Вначале 8 дворов крестьянских промеж Лебедяни, на Старой Резани, не доезжая Казани, где пьяных вязали, меж неба и земли, поверх лесу и воды. Да 8 дворов бобыльских, в них полтора человека с четвертью, 3 человека деловых людей, 4 человека в бегах да 2 человека в бедах, один в тюрьме, а другой в воде.
Да в тех же дворех стоить горница о трех углах над жилым подклетом (...) третий московский двор загородной на Воронцовском поле, позади Тверской дороги. Во оном дворе хоромнаго строения: два столба вбиты в землю, третьим покрыто (...) Да с тех же дворов сходитца на всякой год насыпного хлеба 8 анбаров без задних стен; в одной анбаре 10 окороков капусты, 8 полтей (полть – половина тушки) тараканьих да 8 стягов (стяг – мясная туша) комарьих, 4 пуда каменнаго масла. Да в тех же дворех сделано: конюшня, в ней 4 журавля стоялых, один конь гнед, а шерсти на нем нет, передом сечет, а задом волочет, да 2 кошки дойных, 8 ульев неделаных пчел, а кто меду изопьет (...), 2 ворона гончих, 8 сафьянов турецких, 2 пустоши поверх лесу и воды. Да с тех же дворов сходится на всякий год всякаго запасу по 40 шестов собачьих хвостов, да по 40 кадушек соленых лягушек, киса (мошна) штей да заход (заход – отхожее место/выгребная яма) сухарей, да дубовой чекмень рубцов, да маленькая поточка (струйка) молочка, да овин киселя. А как хозяин станет есть, так не за чем сесть, жена в стол, а муж под стол, жена не ела, а муж не обедал.
Да о приданом платье: шуба соболья, а другая сомовья, крыто сосновою корою, кора снимана в межень (в разгар лета), в Филиппов пост, подымя хвост. Три опашня сукна мимозеленаго, драно по три напасти локоть. Да однорядка не тем цветом, калита (сумка, торба) вязовых лык, драно на Брынском лесу (дремучие леса в Калужской губернии, называемые так по протекающей там реке Брынке), в шестой часу. Крашенинные (из крашеного холста) сапоги, ежевая шапка (...), 400 зерен зеленаго жемчугу да ожерелье пристяжное в три молота стегано, серпуховскаго дела (сделаны в Серпухове). 7 кокошников шитые заяузским золотом..., 8 перстней железных золоченые укладом, каменья в них лалы, на Неглинной бралы. Телогрея мимокамчатая, круживо берестеное. 300 искр (искрами называли мелкие драгоценные камни, блестки из таких камней) из Москвы-реки браны (...).
И всего приданаго будет на 300 пусто, на 500 ни кола.
А у записи сидели: сват Еремей да жених Тимофей, кот да кошка, да поп Тимошка, да сторож Филимошка.
А запись писали в серую суботу, в рябой четверок, в соловую пятницу. Тому честь и слава, а попу каравай сала да обратина пива. Прочитальщику чарка вина, а слушальщикам бадья меду да 100 рублев в мошну. А которые добрые люди, сидя при беседе и вышеписанной росписи не слушали, тем всем по головне (...)».
