Дверной звонок прозвучал так резко, будто кто-то нажал на кнопку с особой злостью. Маша, не отрывая взгляда от грязной тарелки в раковине, вздохнула и пошла открывать.
— Здравствуйте, — сказала женщина на пороге. Невысокая, крепкая, с жесткими завитками перманента и сумкой-тележкой в руках. Глаза — точная копия Витиных, только холоднее. — Я Виктора мать. Можно войти?
Маша молча посторонилась.
Квартира, которую бабушка оставила ей в наследство, выглядела теперь так, будто в ней поселился ураган. Гора немытой посуды, пыль на подоконниках, крошки на диване. Маша уже неделю не вытирала пол.
— Ну и бардак, — констатировала мама Виктора, осматриваясь. — Это как вообще жить можно?
Маша сжала зубы. Она могла бы сказать, что устала после смены в больнице (она работала медсестрой). Могла бы напомнить, что Витя, лежащий сейчас на диване с телефоном, даже носки свои не стирает. Но вместо этого просто пробормотала:
— Да, знаю...
— Витенька! — женщина ринулась к сыну, обнимая его. — Как ты похудел! Тебя тут, наверное, не кормят совсем?
Витя снисходительно улыбнулся и потрепал маму по плечу:
— Да ладно, мам, всё нормально.
Маша смотрела на них и чувствовала себя лишней.
***
Они познакомились три месяца назад. Витя тогда казался идеалом — галантный, щедрый, с прекрасными манерами. Он водил её в театры, кафе, возил за город. Никогда не экономил, хотя и избегал разговоров о работе.
— У меня есть кое-какие накопления, — уклончиво говорил он, когда Маша спрашивала.
Предложение он сделал внезапно — на крыше, с видом на ночной город. Маша, которая уже смирилась с одиночеством, сказала «да» почти сразу.
А на второй день после свадьбы Витя признался:
— Я курьер на почте. Зарплата — двадцать тысяч.
— Но... ты же тратил столько денег на меня!
— Ну да. Это были все мои сбережения.
Он сказал это так спокойно, будто сообщал прогноз погоды.
***
— Ты хоть ужин приготовила? — мама Виктора разгребала залежи хлама на кухне, пытаясь найти свободное место.
— Нет, — честно ответила Маша. — Сегодня дежурство было.
— А мой сын что, должен голодать?
Маша посмотрела на Виктора. Он устроился на диване, увлеченно листал ленту в телефоне и, кажется, вообще не слышал разговора.
— Он мог бы и сам что-то сделать, — тихо сказала Маша.
— Что?! — женщина округлила глаза. — Витенька с детства не привык по кухням шастать! Он у меня умственный работник!
«Умственный работник, который развозит пенсии», — едва сдержалась Маша.
Вечером, после отъезда мамы, она стояла у окна и курила (хотя бросила пять лет назад). Витя, как ни в чем не бывало, смотрел телевизор.
— Всё, — вдруг сказала Маша. — Уходи.
Он даже не сразу понял.
— Ты о чем?
— Я сказала — уходи. К маме, к друзьям, в общагу. Мне всё равно. Но жить здесь ты больше не будешь.
Он назвал её истеричкой, попытался обнять, потом кричал, что она его «не ценит». Но Маша уже не слушала.
Когда за ним закрылась дверь, она села на пол и засмеялась. Потом заплакала. Потом снова засмеялась.
Развод дался удивительно легко. Виктор даже не явился в суд, прислав какого-то заспанного адвоката. Маша получила свои документы обратно и впервые за долгое время вздохнула свободно.
Через полгода она случайно встретила бывшую коллегу Вити с почты.
— Твой экс-муж, представляешь, уже снова женился! — сообщила та за чашкой кофе. — На какой-то бухгалтерше.
— И как? — равнодушно спросила Маша.
— Да та же история! Через месяц после свадьбы признался, что работает за копейки. Она его выгнала, говорят, даже вещи на лестницу выкинула.
Маша улыбнулась. В голове звучал голос его мамы: «Он у меня умственный работник!»
Теперь в её квартире снова было чисто. На кухне пахло свежей выпечкой, а на подоконнике стоял горшок с фиалкой — подарок от нового соседа, скромного учителя математики. Он, кстати, сам мыл посуду после ужина.
Маша подошла к окну. Где-то там бродил её бывший муж, всё ещё уверенный, что мир должен содержать «умственного работника». Но это было уже не её проблемой.