Тихий шаг по серому городу
Артём брёл по промокшей улице, будто сам был частью этой унылой мороси. Всё вокруг слилось в одну мрачную палитру: небо — с улицей, улица — с его настроением, а он сам — с ощущением тотального непонимания. Особенно — женщин. Женщины были как сквозняк в старом доме: вроде бы чувствуешь, откуда дует, но точно не поймёшь никогда.
— Ну кто ж вас разберёт, — пробормотал он с раздражением, глянув по сторонам, не услышал ли кто. Но прохожие были заняты собственной меланхолией. Под зонтами и капюшонами они двигались без оглядки. Даже не повернули головы. Артёму стало немного обидно. Хоть бы один удивился. Хоть кто-то отметил его глухое отчаяние.
Никто не ждёт
Домой идти было некуда. Квартиры своей у Артёма не было, родители после выхода на пенсию перебрались в Чистовск — тихий, затерянный городок в шесть автобусных остановок от реальности. Квартиру продали, ему сказали: «Ты взрослый, справишься». Женился — ну и ладно, у жены жильё есть, да и невеста что надо. Работу получил, зарплата приличная, ипотеку оформи — и в добрый путь. А дальше — сам. Без инструкций. Без подстраховки.
Теперь Артём чувствовал себя оставленным всеми. Даже специально снял угол у старенькой бабули, чтобы ощущение одиночества било точнее — прямо в грудную клетку.
Сегодня он снова был у Вари. Просил, умолял. Хотел простого: чтоб она простила. Но Варвара была гордой. Самодостаточной. Из тех, кто не тонет — даже когда берег предательски исчезает из виду.
— Им всё мало, — подумал он зло, сжав кулаки в карманах. — Эти женщины. Им всегда чего-то не хватает.
Любовь и неуместные шутки
Пять лет с Варей были почти счастьем. Почти — потому что счастье, как оказалось, штука хрупкая. Артём любил её. И, наверное, продолжал любить. Она была светлая, сильная, с ясным взглядом и острым языком. Даже мама говорила: «Береги её, сын. Такая женщина — подарок».
И он берег. Не пил, не грубил, домой деньги приносил. Она сама ушла.
Всё пошло наперекосяк после рождения сына. Артём, как положено, накрыл в офисе сладкий стол, тортик с надписью «Папа», чай в пластиковых стаканах, шутки. Тогда всё и случилось. Одна из сотрудниц — Вера, сорокалетняя, холостая, угловатая, с печалью в глазах, которую никто не пытался читать — вдруг сказала:
— Я тоже хочу ребёнка. Поможешь?
Он подумал, что это шутка. Отшутился. Но Вера возвращалась к теме снова и снова, как будто выучила это наизусть.
— Мне не нужен мужчина. Мне нужен только ребёнок. Обещаю — ни к чему тебя не обяжу.
Однажды Артём согласился. Молча. По глупости. По слабости. По непонятному внутреннему перекосу. Всё случилось один раз. И всё — забылось. Как будто не было. До времени.
Секрет, который нашёл выход
Прошло почти три года. Сын подрос. Жизнь шла. И вдруг — повестка в суд. Вера подала заявление о признании отцовства. Артём пытался объяснить: был уговор, никаких претензий. Но бумаги и слова — вещи разного порядка. Суд встал на сторону женщины. Назначили алименты. Серьёзно. Официально.
Он рвал волосы, говорил себе: «Не буду платить. Ни копейки. Сама хотела — сама и воспитывай». Главное — чтоб Варя не узнала.
Но Варя узнала.
Пришли приставы. Он даже не был дома. Она сама открыла. Сначала решила: ошибка. Потом — совпадение фамилий. Но правда, как и вода, всегда находит щель. Она узнала всё.
Была истерика. Боль. Громкие слова. Он пытался оправдаться:
— Это не измена! Это была… просто помощь. Я о ней и не помнил! Это вообще не про чувства. Ты у меня одна, Варя. Разве я обидел тебя когда-то? Не обеспечивал? Не заботился?
Она молчала. Потом выдохнула:
— Ты предал. Даже если сам этого не понял.
И ушла.
Никому не нужный
Теперь он бредёт обратно — в съёмную комнатушку с ковром на стене и запахом засохшей пыли. С ощущением, что его вычеркнули из чьей-то большой жизни. Его нет ни в чьих планах, ни в чьих ожиданиях.
Он — лишний. Он — тень. Он — грустный мужчина на мокрой улице в безымянном городе.
И всё-таки, где-то в глубине груди, тлеет странная мысль:
А вдруг всё ещё можно вернуть?