— А вы знаете, — голос Марины прорезал праздничный гул застолья, заставив гостей замереть с вилками на полпути ко рту, — какой у нас Лёшенька хозяйственный? Вчера полы помыл, потом посуду два часа драил. Настоящая домохозяйка!
Алексей вздрогнул, но улыбка на его лице осталась — приклеенная, неживая. Он уже знал, что будет дальше. Всегда знал.
— Марина, может быть, не сейчас? — тихо произнёс он, но она словно не слышала.
— А зарплатная ведомость у него какая! — её голос стал ещё громче, щёки пылали нездоровым румянцем. — Смех, а не деньги! Заведующий отделом, а получает как уборщица!
За столом повисла тяжёлая тишина. Ольга Петровна, мать Алексея, чей день рождения они отмечали в беседке на даче, побледнела. Дождь барабанил по крыше, создавая зловещий аккомпанемент словам Марины.
— Достаточно, — Алексей поднялся из-за стола. — Мама, прости нас, пожалуйста. Марина переутомилась, ей нужно отдохнуть.
— Не указывай мне, что делать! — огрызнулась Марина, но он уже обхватил её за плечи, аккуратно поднимая со стула.
— Извините, — бросил он гостям. — Мы скоро вернёмся.
Когда они отошли на несколько шагов от беседки, Марина вдруг обмякла в его руках, будто из неё выпустили весь воздух. Теперь они шли рядом — он прямой как струна, она — слегка пошатываясь.
— Ты опять это делаешь, — сказал Алексей, не глядя на неё.
— Что именно? — в её голосе послышалась странная нотка предвкушения.
— Ты знаешь, что. Унижаешь меня при всех. Провоцируешь.
Они вошли в дом. Старый паркет скрипнул под их ногами. Алексей щёлкнул выключателем, и тусклый свет залил прихожую. На стене висела их свадебная фотография — они улыбались, счастливые и влюблённые. Сейчас, спустя семь лет, эта фотография казалась кадром из чужой жизни.
— А что ты сделаешь? — Марина вдруг развернулась к мужу, её глаза лихорадочно блестели. — Снова будешь молчать? Терпеть? Или наконец станешь мужчиной?
Алексей устало провёл рукой по лицу:
— Я не буду это обсуждать. Ты пьяна, и завтра будешь жалеть о каждом слове.
— Не буду! — она почти кричала. — Потому что это правда! Ты слабак, Лёша. Всегда был им. И останешься. Потому что даже сейчас ты не способен поставить меня на место.
Она толкнула его в грудь. Не сильно, но достаточно, чтобы он сделал шаг назад.
— Марина, прекрати.
— А то что? — она снова толкнула его. — Что ты сделаешь? Ударишь меня? Давай! Я знаю, что ты хочешь этого!
Её глаза странно блестели, а на губах играла нездоровая улыбка. Алексея вдруг охватило чувство дежавю — всё это уже было. Раз за разом, праздник за праздником, год за годом.
***
Впервые это случилось на корпоративе три года назад. Марина, тогда ещё весёлая и жизнерадостная, вдруг стала отпускать колкие замечания в адрес мужа. Сначала все смеялись — ну мало ли, пошутила жена над благоверным. Но шутки становились всё злее, а её голос — всё громче. К концу вечера она довела его до белого каления своими ремарками о его карьере, внешности, сексуальных способностях.
Когда они вернулись домой, Алексей сорвался. Не ударил — нет, просто схватил её за плечи и хорошенько встряхнул, крича ей в лицо всё, что накопилось за вечер. И увидел в её глазах... удовлетворение? Облегчение? Это был первый раз, когда он заметил, что она будто специально добивается его реакции.
После той ночи всё изменилось. Публичные унижения стали регулярными, как и их последствия. Чем сильнее она его провоцировала, тем жёстче он реагировал дома. Пощёчина. Толчок. Удар кулаком в стену рядом с её головой. Каждый раз граница отодвигалась чуть дальше.
А потом был тот страшный вечер после юбилея её отца, когда она назвала его импотентом перед всей её семьёй. Дома он сорвался окончательно — и ударил её. По-настоящему, наотмашь. Она упала, ударившись о журнальный столик, и рассекла бровь. Кровь, слёзы, его ужас от осознания сделанного...
И её шёпот: "Наконец-то. Теперь ты настоящий мужчина."
Тогда он впервые понял, что происходит что-то неправильное, болезненное, что выходит за рамки обычных семейных ссор. Но к психологу они так и не пошли — Марина наотрез отказалась, а сам он боялся признаться постороннему человеку в том, что поднимает руку на жену.
***
— Я не буду этого делать, — твёрдо сказал Алексей, глядя на жену. — Не сегодня. Не с тобой. Никогда больше.
Марина рассмеялась, но в её смехе слышалась истерика:— Да ладно! Мы же знаем, чем всё закончится. Ты ударишь меня, потом будешь извиняться, потом будет потрясающая примирительная ночь. Как всегда!
— Нет, — он покачал головой. — Я больше не буду участвовать в этом... что бы это ни было.
Она подошла к нему вплотную:— Трус.
— Я не трус, — спокойно ответил он. — Наоборот, сейчас я, пожалуй, впервые проявляю настоящую смелость.
— Какую ещё смелость? — она фыркнула.
— Смелость сказать "нет". Смелость признать, что мы больны, Марина. Оба. Я — потому что поднимал на тебя руку. Ты — потому что... потому что этого добивалась.
Её лицо исказилось:
— Что за бред! Я никогда...
— Перестань, — устало сказал Алексей. — Я всё понял. Может, не сразу, но понял. Ты провоцируешь меня, чтобы я сорвался. Чтобы ударил тебя. А потом я чувствую себя виноватым, пытаюсь загладить вину, и ты получаешь власть надо мной.
Марина побледнела. Её руки задрожали:
— Ты с ума сошёл. Какая ещё власть? Ты меня бьёшь, ты — насильник!
— Да, я тебя бил, — кивнул Алексей. — И это непростительно. Но сегодня всё закончится.
Он прошёл мимо неё в гостиную и сел в кресло. Старые пружины жалобно скрипнули под его весом.
— Знаешь, я долго не мог понять, что происходит, — заговорил он, глядя на дождь за окном. — Почему ты постоянно унижаешь меня при всех. Почему после каждой такой сцены буквально напрашиваешься на грубость с моей стороны. И почему после... после того, как я срываюсь... ты становишься такой тихой, почти счастливой.
Марина стояла в дверях, обхватив себя руками:— Что за бред ты несёшь?
— Я много читал в последнее время, — продолжил Алексей, словно не слыша её. — О токсичных отношениях, о созависимости. О людях, которые выросли в семьях, где насилие было нормой.
Он посмотрел на жену:— Твой отец бил твою мать, верно? И она терпела. А потом он извинялся, дарил подарки, и всё начиналось сначала.
Марина резко выпрямилась:— Заткнись! Не смей говорить о моих родителях!
— Твой отец был жестоким человеком, — спокойно продолжил Алексей. — А я — нет. Поэтому тебе пришлось меня... дрессировать. Чтобы я соответствовал твоему представлению о настоящем мужчине. О сильном мужчине.
Он горько усмехнулся:— Только сила — это не насилие, Марина. А любовь — это не боль. Но ты почему-то решила иначе.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Слышно было только, как тикают старые часы на стене и барабанит дождь по подоконнику.
— Ты ничего не понимаешь, — наконец прошептала Марина. — Ничего.
— Возможно, — кивнул Алексей. — Но я знаю одно: так больше продолжаться не может. Я не буду поднимать на тебя руку — никогда, ни при каких обстоятельствах. И я не позволю тебе оскорблять меня при других людях.
Он встал:— У нас два пути: либо мы вместе идём к психологу и разбираемся с этим кошмаром, либо... либо расстаёмся.
Марина рассмеялась, но её смех звучал надломленно:— То есть ты меня бросаешь? Потому что я якобы вынуждаю тебя меня бить? Потрясающе! Переложить вину на жертву — это гениально, Лёша!
— Здесь нет жертв и виноватых, — тихо ответил Алексей. — Есть два человека, которые зачем-то мучают друг друга. И я хочу, чтобы это прекратилось.
Он подошёл к ней и осторожно коснулся её плеча:— Я люблю тебя, Марина. Правда, люблю. Но я не могу больше жить в этом кошмаре.
Она вздрогнула от его прикосновения. В её глазах мелькнуло что-то — страх? Понимание? Раскаяние? Но через секунду она снова ощетинилась:
— Любишь? Да ты даже мужчиной быть не можешь! Настоящий мужчина...
— Бьёт женщин? — перебил её Алексей. — Это определение настоящего мужчины? Если так, то я лучше буду "не настоящим".
Он отступил на шаг:— Я больше не поддамся на провокации. Не буду кричать. Не буду... причинять боль. Потому что я наконец понял, что мы делаем друг с другом. И хочу это остановить.
Марина вдруг обмякла, словно из неё выпустили весь воздух. Слёзы потекли по её щекам. На несколько минут между ними повисла тяжёлая тишина.
— Нам пора возвращаться, — наконец сказал Алексей. — Гости ждут.
Марина кивнула и молча пошла к двери. Они вышли на крыльцо. Дождь прекратился, и в воздухе пахло мокрой травой.
— Всё будет хорошо, — сказал Алексей, не очень-то веря своим словам.
Марина ничего не ответила. Они медленно пошли к беседке. Гости оживлённо разговаривали, делая вид, что ничего не произошло. Только Ольга Петровна бросила на них тревожный взгляд.
— Ну что, голубки, помирились? — хохотнул дядя Валера, когда они сели за стол.
Марина вдруг выпрямилась и обвела всех взглядом:— Знаете, в чём проблема с моим мужем? — её голос звенел. — Он просто не мужчина. Настоящий мужчина должен уметь усмирить свою женщину, а он...
Алексей молча встал из-за стола. Он не смотрел на жену — незачем. Всё было понятно и так. Слова были не нужны.
Он вышел из беседки и пошёл к калитке. Позади раздались встревоженные голоса, кто-то окликнул его, но он не обернулся.
Иногда уйти — это единственный способ остаться человеком. Даже если кто-то считает, что это — не по-мужски.
Подписывайтесь. Делитесь своими впечатлениями и историями в комментариях, возможно они кому-то помогут 💚