Телефон зазвонил в самый неподходящий момент. Матвей Соколов, проворачивая связку ключей на указательном пальце, пытался одновременно зажать трубку между ухом и плечом и расшнуровать тяжелые ботинки.
— Да, — хрипло бросил он, сбрасывая с себя промокшую куртку. За окном майский дождь барабанил по карнизу.
— Матвей Андреевич? — Женский голос в трубке звучал глухо и неуверенно, будто говорящая дважды обдумывала каждое слово. — Это Людмила Ивановна. Из родительского комитета.
Матвей с трудом сдержал раздражение. Последнее, что ему сейчас было нужно — очередной сбор денег на шторы в классе или на подарок учительнице. Восьмилетний сын, Кирилл, учился во втором классе, и эти звонки превратились в рутину.
— Чем могу помочь? — выдавил он, проходя на кухню и включая электрочайник.
— Понимаете... — голос заколебался. — У нас деликатная ситуация. Ваш Кирюша подрался с Мишей Бельским на перемене. Миша теперь с повязкой ходит, разбит нос... Его мать грозится комиссией по делам несовершеннолетних.
Матвей замер, сжимая телефон. Новость ударила сильнее, чем он ожидал.
— Но ведь это... это... — он запнулся, подбирая слова. — Они же дети, просто повздорили.
— Матвей Андреевич, — голос женщины зазвучал тверже. — Надо серьезно поговорить. Классная руководительница просила передать, чтобы вы завтра подошли к ней после уроков.
Матвей нахмурился. С работы его раньше шести не отпустят, а уроки заканчиваются в час дня. Оплата репетитора для сына съедала большую часть бюджета, но кого это волновало? После ухода жены три года назад он лавировал между работой, воспитанием ребенка и бытом, как канатоходец над пропастью.
— Я не смогу, — отрезал он. — Работаю до вечера. Но я обязательно поговорю с Кириллом.
— Ох, — вздохнула женщина. — Знаете, Матвей Андреевич, может, вашему мальчику не хватает женского внимания? Все-таки мальчику нужна мать.
Матвей стиснул зубы. Эту фразу он слышал от каждой второй женщины постарше, от случайных знакомых до кассирш в супермаркете.
— Спасибо за беспокойство, — холодно ответил он. — До свидания.
Он положил трубку, не дослушав прощальных слов, и тяжело опустился на стул. Взгляд уперся в календарь на холодильнике, где красным маркером был обведен следующий понедельник — годовщина смерти отца.
Из комнаты сына доносилось тихое бормотание — Кирилл разговаривал с игрушками. Матвей потер виски и поднялся. Предстоял непростой разговор.
В комнате сына пахло яблоками и пластилином. Кирилл сидел на полу, окруженный армией игрушечных солдатиков, и что-то им доказывал, размахивая маленькими руками. Мальчик унаследовал от матери светлые волосы и упрямый подбородок, а от отца — серые глаза, которые сейчас смотрели настороженно.
— Привет, командир, — Матвей опустился рядом с сыном на ковер. — Как день прошел?
Кирилл пожал плечами и отвернулся, с преувеличенным вниманием передвигая солдатика на игрушечном танке.
— Нормально, — буркнул он.
— А что на перемене случилось с Мишей Бельским?
Рука мальчика дрогнула, солдатик упал. Кирилл молчал, упрямо глядя в пол.
— Кирилл, — Матвей старался, чтобы голос звучал спокойно. — Мне только что звонили из школы. Что произошло?
— Он... — мальчик сжал кулаки, по-прежнему не поднимая глаз. — Он сказал, что ты вор и тебя скоро посадят в тюрьму!
Матвей почувствовал, как холодеет спина. Обвинение, выдвинутое против него два месяца назад, дошло и до школы. Значит, родители уже обсуждают.
— И что было потом?
— Я... я ударил его.
Матвей осторожно привлек к себе сына.
— Сынок, никогда нельзя решать проблемы кулаками.
— Но ты же сам рассказывал, как в армии подрался с сержантом, который всех обижал! — горячо воскликнул Кирилл. — А сам говоришь — нельзя!
Матвей мысленно чертыхнулся. Действительно, рассказывал, на прошлый день рождения, когда выпил лишнего с соседом Витькой.
— Это другое, Кир. Во-первых, мне тогда было восемнадцать, а во-вторых, я потом неделю гауптвахту драил, — он вздохнул. — Послушай, то, что говорят обо мне — неправда. И ты это знаешь. Но драться все равно не стоило.
В глазах мальчика блеснули слезы.
— Знаю. Но они все говорят... А Мишкин папа в полиции работает, и он всем рассказал...
Матвей крепче прижал к себе сына. Дело начальника складской логистики Матвея Соколова, обвиненного в краже электроники на крупную сумму, еще не дошло до суда, а слухи уже поползли по всему городу. И добрались до школы.
— Все будет хорошо, — сказал он, сам едва веря своим словам. — А завтра мы пойдем и извинимся перед Мишей. Хорошо?
Кирилл кивнул, но взгляд его остался настороженным.
На одиннадцатом этаже бизнес-центра «Меркурий» пахло новой мебелью и дорогим парфюмом. Матвей поправил узел галстука, поднимаясь по широкой лестнице. Адвокат Егор Камышов, назначивший встречу на семь вечера, заставил его взять отгул, уверяя, что дело не терпит отлагательств.
Матвей до последнего откладывал этот разговор, но отступать было некуда. Счета за адвоката росли, а перспективы выглядели все мрачнее.
— Добрый вечер, — кивнул ему высокий мужчина с ранней сединой. — Проходите, Матвей Андреевич.
Кабинет был оформлен скупо, но дорого: массивный стол из темного дерева, кожаные кресла, на стенах — дипломы в рамках. Адвокат жестом указал Матвею на кресло.
— Я изучил материалы дела, — Камышов сразу перешел к делу, открывая папку. — Ситуация, скажу прямо, скверная. Главный свидетель против вас — Павел Громов, ваш коллега. Его показания очень конкретны. И подпись на накладных, по мнению эксперта, совпадает с вашей.
— Это подделка, — сухо ответил Матвей. — Я никогда не подписывал эти документы.
Адвокат поднял на него внимательный взгляд.
— Вы понимаете, что вам грозит до десяти лет? Сумма хищения значительная.
— Понимаю, — кивнул Матвей. — Но я этого не делал.
— Чтобы доказать это, нам нужно найти настоящего виновника, — адвокат побарабанил пальцами по столу. — Есть какие-то догадки? Кто мог иметь доступ к складу в то время? Кто умеет подделывать подписи?
Матвей покачал головой. Тот вечер он помнил смутно. Задержался допоздна, проверяя накладные, потом зашел начальник охраны Иванченко, они выпили по рюмке коньяка — годовщина свадьбы у него была. Потом пришел Громов, передал какие-то бумаги...
— Надо вспоминать, Матвей Андреевич, — настойчиво произнес адвокат. — Иначе сядете вы.
Соколов вздрогнул. Кто позаботится о Кирилле, если его посадят? Мать ребенка уже три года как в Канаде с новым мужем, и знать не знает о бывшей семье. Теща? После развода она его на порог не пускает. Брат в Новосибирске, своих пятеро по лавкам...
— Что если... — Матвей поднял взгляд. — Что если признать вину частично? Сказать, что я не крал, но по недосмотру подписал накладные?
Адвокат нахмурился.
— В лучшем случае — условный срок. В худшем — все равно колония. Это зависит от судьи. Но минимум — вы потеряете работу и репутацию.
— Она уже потеряна, — горько усмехнулся Матвей. — Весь город судачит. Даже в школе сына дразнят.
Адвокат посмотрел на часы.
— У нас остается две недели до первого заседания. Подумайте хорошенько, кто мог быть заинтересован в том, чтобы вас подставить.
— Сотрудников на складе двадцать человек, — устало ответил Матвей. — И у всех был доступ.
— Значит, будем искать того, кому это было выгодно, — адвокат закрыл папку. — Ступайте домой, Матвей Андреевич. И постарайтесь вспомнить каждую деталь того вечера.
Уже в дверях Камышов окликнул его:
— И еще, Соколов. Будьте осторожны. В таких делах свидетели иногда... имеют свойство менять показания под давлением. Если к вам кто-то подойдет с предложениями, сразу звоните мне.
Матвей кивнул и вышел, унося с собой тяжесть, которую не получалось сбросить вот уже два месяца.
— Папа, а когда тебя оправдают, мы поедем на море? — Кирилл сидел на подоконнике, следя пальцем за каплями, стекающими по стеклу. Дождь не прекращался уже три дня.
Матвей, занятый приготовлением ужина, замер с ножом в руке. Сын всей душой верил в его невиновность. С Мишей Бельским они помирились, но отношения между мальчишками остались натянутыми.
— Конечно, — он заставил себя улыбнуться. — На Черное море. Воды там теплые-теплые, а вечерами на набережной музыка играет.
— А бабушка? — вдруг спросил Кирилл. — Бабушка Нина поедет с нами?
Матвей едва не порезался. Мать Ирины — Нина Петровна, его бывшая теща — с тех пор как дочь уехала в Канаду, внуком не интересовалась принципиально. Хотя жила в соседнем районе.
— Не думаю, Кир, — осторожно ответил он. — У нее дела, работа.
— А Миша сказал, его бабушка с ними всегда на море ездит, — упрямо продолжил Кирилл. — И подарки ему каждую неделю привозит. А моя бабушка меня совсем не любит? Она ничего не дарит и даже не звонит...
Матвей отложил нож. Как объяснить ребенку, что мать его бывшей жены никогда не одобряла их брак? Что Ирина была «золотой девочкой» из профессорской семьи, а он — обычным парнем с окраины, без высшего образования и связей. Что теща считала дочь загубленной. А когда Ирина ушла — бросив их с трехлетним Кириллом — Нина Петровна полностью оборвала контакты, считая виноватым зятя.
— Любит, конечно, — соврал он. — Просто у взрослых бывают сложности. Знаешь, когда бабушка с дедушкой разводятся, им бывает трудно общаться.
— Но ты же не был мужем бабушки, — нахмурился Кирилл. — Ты был мужем мамы.
Матвей мысленно похвалил сына за логику.
— Это сложно объяснить, малыш.
Зазвонил телефон, спасая его от продолжения неудобного разговора. На экране высветился незнакомый номер.
— Алло?
— Соколов? — мужской голос звучал властно. — Иванченко. Помнишь такого?
Матвей нахмурился. Начальник охраны склада, тот самый, с которым они пили коньяк.
— Помню, конечно.
— Разговор есть. Важный, — в голосе Иванченко звучало напряжение. — Давай через час в «Старом дворе», знаешь это кафе?
— Знаю, — Матвей бросил взгляд на сына. — Но у меня ребенок дома один, я не могу...
— Если хочешь снять с себя обвинения — приходи, — отрезал Иванченко и отключился.
Матвей потер лоб, лихорадочно соображая. Оставить Кирилла одного он не мог. Сын уже не раз ночевал у соседки — бодрой пенсионерки Риммы Васильевны, но просить ее среди вечера...
Он набрал номер соседки. Через пять минут Кирилл, вооружившись планшетом, уже сидел на кухне у Риммы Васильевны. Матвей натянул дождевик и поспешил к кафе.
«Старый двор» представлял собой подвальное помещение с низкими сводчатыми потолками и тусклым освещением. В нос ударил запах пива и жареного лука. Иванченко — квадратный, плечистый мужчина с окладистой рыжей бородой — сидел за столиком в углу. Перед ним стояли две рюмки и запотевший графин.
— Присаживайся, — кивнул он, когда Матвей подошел. — Выпьешь?
— Нет.
— А я выпью, — Иванченко опрокинул рюмку и поморщился. — Погано все, Соколов. Знаешь, зачем позвал?
Матвей покачал головин напряжённо молчал.
— Громов тебя топит, — продолжил Иванченко. — Активно топит. И знаешь почему?
— Догадываюсь, — медленно ответил Матвей.
Он помнил, как два года назад, когда на складе проводили инвентаризацию, именно он обнаружил недостачу и доложил начальству. А Громов тогда как раз был ответственным. С работы его не уволили — не было прямых доказательств, но выговор объявили. И с повышением пролетел.
— Громов-то ладно, — Иванченко понизил голос. — А вот что он с Бельским спелся — это хуже. Ты в курсе, что Олег Бельский теперь замначальника следственного отдела?
Матвей кивнул. Слышал. И даже видел несколько раз — когда забирал Кирилла из школы. Высокий, подтянутый, с неизменным портфелем. Отец Миши Бельского, того самого, с которым подрался Кирилл.
— Они давние кореша, Громов с Бельским, — продолжил Иванченко. — Еще со школы. И сейчас Бельский дело ведет. Улавливаешь?
Матвей улавливал. Бельский вел дело против него, Соколова, чей сын подрал его сына. Конфликт интересов? Безусловно. Но попробуй, докажи.
— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил Матвей.
Иванченко налил себе еще водки.
— Потому что я видел, как все было на самом деле, — он глянул исподлобья. — В тот вечер. Помнишь, мы коньяк пили? А потом Громов пришел, и я ушел курить. Так вот, я забыл зажигалку и вернулся. А Громов над столом твоим стоял и что-то писал. Ты уже к туалету пошел.
Сердце Матвея забилось чаще.
— Ты это видел? И молчал два месяца?
— А что я мог сказать? — огрызнулся Иванченко. — «Я видел, как он что-то писал»? Это не доказательство. Да и... — он замялся, — Громов мне потом занял крупную сумму. На операцию тестю. А у меня долг перед ним.
— И что изменилось сейчас?
Иванченко опрокинул рюмку.
— Бельский вызывал меня сегодня. Давил. Требовал, чтобы я подтвердил, что видел, как ты уносишь коробки со склада. А я не видел. Но он настаивал, — Иванченко усмехнулся. — А я, может, пьющий мужик, но не лжесвидетель. Понимаешь?
Матвей смотрел на него с удивлением. Он никогда не считал начальника охраны особо принципиальным человеком.
— Так что решай, Соколов, — Иванченко поднялся. — Я свидетельствовать не буду ни за тебя, ни против. Но ты теперь знаешь, где собака зарыта.
Он бросил на стол мятую купюру и вышел, оставив Матвея наедине с пустым графином и тяжелыми мыслями.
— Матвей Андреевич! — окликнул женский голос, когда он выходил со двора.
Соколов обернулся. К нему спешила Анна Сергеевна, классная руководительница Кирилла. Невысокая, с тонкими чертами лица и внимательным взглядом темных глаз, она всегда вызывала у него симпатию своей прямотой.
— Здравствуйте, — он кивнул, гадая, не случилось ли чего-то в школе.
— Я по поводу нашего разговора, — она остановилась рядом, поправляя шарф. — Понимаете, ситуация с Мишей Бельским улажена, мальчики помирились. Но...
Она замялась, и Матвей напрягся.
— Но?
— Мне кажется, Кириллу нужна помощь. Он стал замкнутым, на уроках отвлекается. Я понимаю, у вас сейчас непростой период...
— Это из-за суда, — тихо ответил Матвей. — Он все понимает. Дети жестоки.
Анна Сергеевна кивнула.
— Я знаю. Но штука в том, что Кирилл — очень способный мальчик. С феноменальной памятью. Мы сейчас в классе проходим стихи Пушкина, так он их с первого раза запоминает. И историей интересуется не по годам.
— К чему вы клоните? — Матвей взглянул на часы. Рабочий день через двадцать минут, и опаздывать нельзя — и так на волоске.
— К тому, что через месяц в городе будет конкурс чтецов среди младших классов, — улыбнулась она. — И я хотела бы, чтобы Кирилл принял участие. Это отвлечет его и даст возможность проявить себя.
Матвей нахмурился.
— Вы понимаете, что сейчас, с судом и всем этим...
— Именно поэтому! — горячо воскликнула Анна Сергеевна. — Пусть он почувствует, что может что-то, что он талантлив. Что мир не ограничивается только... проблемами. Вы понимаете?
Матвей невольно улыбнулся. Молодая учительница говорила с таким жаром, словно судьба его сына была ей не менее важна, чем ему самому.
— Хорошо, — кивнул он. — Я поговорю с ним. Спасибо вам.
— Не за что, — она улыбнулась, и на миг он поймал себя на мысли, что эта женщина, с ее спокойной уверенностью, была бы хорошей матерью Кириллу.
Он тут же одернул себя. С его перспективой — не время думать о такой ерунде.
— Иванченко дал показания, — адвокат Камышов протянул Матвею бумаги. — И это совершенно меняет картину.
Прошло три недели с разговора в «Старом дворе», и Матвей уже потерял надежду на помощь начальника охраны. Но оказалось, Иванченко все-таки решился.
— Он утверждает, что видел, как Громов что-то писал на твоем столе в тот вечер, — продолжил адвокат. — И это серьезный аргумент. Но Бельский давит, снова назначил экспертизу подписи.
Матвей уныло кивнул. За последний месяц он постарел на несколько лет — осунулся, под глазами залегли тени. Кирилл участвовал в конкурсе чтецов, взял первое место, но даже это не могло вернуть отцу душевное равновесие.
— Но главное не это, — Камышов подался вперед. — Я нашел еще одного свидетеля.
— Кого? — Матвей смотрел с недоверием.
— Бывшую сотрудницу склада. Веронику Шаталову. Она уволилась за неделю до инцидента, но говорит, что Громов неоднократно тренировался подделывать твою подпись. У него были счеты к тебе.
Матвей вспомнил смуглую Веронику — тихую женщину из бухгалтерии. Она часто обедала в одиночестве, сторонясь сплетен.
— Почему она решила помочь?
— У нее своя история с Громовым, — уклончиво ответил адвокат. — Но она готова дать показания. А в сочетании с показаниями Иванченко...
В дверь постучали, и в кабинет заглянула секретарша:
— Егор Владимирович, там к вам посетитель. Говорит, срочно.
— Я занят, — нахмурился адвокат.
— Он говорит, по делу Соколова.
В кабинет вошел мужчина в форме следователя. Матвей узнал его сразу — Олег Бельский. Высокий, с породистым лицом и холодными голубыми глазами, он выглядел так, словно сошел с экрана фильма о рафинированных злодеях.
— Добрый день, господа, — он улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Не помешал?
— Вы нарушаете конфиденциальность встречи адвоката с клиентом, — сухо ответил Камышов.
— О, я ненадолго, — Бельский присел на край стола, не спрашивая разрешения. — Просто хотел лично сообщить новость. Громов изменил показания.
Матвей вскинул голову.
— Что?
— Да-да, — кивнул следователь. — Сегодня утром явился с повинной. Сказал, что действительно... пошутил. Подделал вашу подпись и организовал кражу. Раскаивается, готов возместить ущерб.
Адвокат переглянулся с Матвеем.
— И с чего такое внезапное прозрение? — осторожно спросил Камышов.
— Совесть замучила, — усмехнулся Бельский. — Знаете, бывает.
Повисла пауза. Матвей смотрел на следователя, пытаясь понять его игру.
— Что это значит для моего подзащитного? — наконец спросил адвокат.
— То, что обвинения с него снимаются, — Бельский встал. — Полностью реабилитирован. Может возвращаться на работу. Всего хорошего.
Он направился к выходу, но у двери остановился и обернулся.
— И да, Соколов. Передайте своему сыну, что он прекрасно читает Пушкина. Я был на конкурсе, мой Мишка занял третье место, — он усмехнулся. — Мы проиграли вам честно.
И вышел, оставив после себя запах дорогого одеколона и ощущение недосказанности.
— Что это было? — Матвей посмотрел на адвоката.
Камышов покачал головой.
— Не знаю. Но что-то здесь не так. Громов просто так не сдался бы.
— Думаете, Бельский давил на него?
— Наоборот, — адвокат нахмурился. — Скорее, он отпустил вожжи. Вопрос — почему?
Матвей не находил ответа. Он шел домой, и земля казалась ватной под ногами. Оправдан. Обвинения сняты. Можно вернуться на работу. И все это — благодаря человеку, которого он считал своим главным противником.
Когда Матвей сообщил новость сыну, Кирилл завопил от восторга и чуть не повалил его с ног.
— Папа, теперь мы поедем на море? — выкрикнул он, прыгая по комнате.
— Конечно, — улыбнулся Матвей. — Обязательно.
Телефонный звонок раздался около девяти вечера. Матвей, готовясь ко сну, нехотя взял трубку.
— Соколов? — женский голос звучал напряженно. — Шаталова. Вероника.
— Да, — Матвей был удивлен. — Спасибо за вашу помощь. Кажется, все разрешилось.
— Не совсем, — в ее голосе слышалась тревога. — Я знаю, почему Громов сознался.
Матвей напрягся. Вероника говорила быстро, словно боялась, что ее перебьют:
— Дело не в Бельском. Громов получил предложение. От вашего директора, Игнатьева. Должность в московском филиале и двухкомнатную квартиру. Взамен на признание.
— Что? — Матвей сел на диван. — Но зачем директору...
— Потому что истинный заказчик — не Громов, а Игнатьев, — отрезала Вероника. — Я случайно увидела его переписку. Когда еще работала. В бухгалтерии. Он организовал кражу, провернул через Громова, а тебя сделал крайним. И теперь, когда вскрылось, Громов стал угрозой. Если бы он признался под давлением следствия, то мог бы заодно сдать и Игнатьева.
Матвей молчал, осмысливая информацию.
— Почему ты мне это говоришь? — наконец спросил он.
Пауза.
— Потому что со мной Игнатьев тоже поступил... нехорошо. И я не хочу, чтобы он вышел сухим из воды. У меня есть копии документов. Настоящие. С электронной перепиской. Я сделала их перед увольнением. На всякий случай.
— И что теперь? — Матвей ощутил, как ускоряется пульс.
— Передать их в прокуратуру. Но не Бельскому. Он коррумпирован. Есть другой человек — Станислав Львович Зарецкий. Заместитель прокурора. Он ведет антикоррупционное направление. И он честный.
— Хорошо, — медленно произнес Матвей. — Когда встретимся?
— Завтра, в полдень. В парке Молодежный, у фонтана.
Матвей положил трубку и долго смотрел в окно. Дело принимало новый оборот. И это означало, что опасность еще не миновала.
Парк Молодежный был почти пуст. Майский ветер гнал по дорожкам обрывки газет и прошлогодние листья. Матвей, поеживаясь, стоял у выключенного фонтана, поглядывая на часы. Вероника опаздывала.
Она появилась неожиданно, словно вынырнула из-за скамейки — невысокая, в черном пальто и с кожаной папкой в руках.
— Вот документы, — она протянула папку, даже не поздоровавшись. — Здесь все — переписка Игнатьева с Громовым, несколько снимков экрана его почты и документы на склад с реальными поставками. Изучите, а потом передайте Зарецкому. Только лично в руки.
Матвей принял папку.
— Спасибо. Почему вы...
— Потому что справедливость существует, — она говорила быстро и нервно, оглядываясь. — И потому что Игнатьев сломал не одну жизнь. Мою в том числе. Трех коллег выжил, семейного человека до инфаркта довел. А потом... — она замолчала.
— А потом?
— Предложил карьерный рост в обмен на интимные услуги, — сухо закончила она. — И когда отказала — создал невыносимые условия. Пришлось увольняться. Но я успела собрать материал.
Матвей уважительно кивнул.
— Я передам это Зарецкому. Вам придется давать показания.
— Я готова, — она слабо улыбнулась. — Удачи, Соколов.
И она ушла той же скользящей, неприметной походкой, которой пришла. А Матвей отправился искать Зарецкого.
— Папа, а зачем Миша Бельский приглашает меня на день рождения? — Кирилл протянул отцу бежевый конверт с приглашением. — Мы же с ним не дружим.
Матвей уставился на приглашение с искренним недоумением. Они с Бельским после закрытия дела не виделись, разошлись молча — каждый при своем. И вдруг — такой жест?
— Не знаю, Кир. Но, может, это шанс наладить отношения?
— Не хочу я с ним отношения налаживать, — буркнул Кирилл. — Он задавака. Вечно хвастается, какой у него папа крутой.
Матвей вздохнул. Дети часто становятся заложниками взрослых конфликтов.
— И все-таки, надо пойти, — сказал он мягко. — Это правила вежливости.
— Ты пойдешь со мной? — Кирилл смотрел настороженно.
— Конечно. Один ты не пойдешь.
На следующий день — солнечный, но ветреный — они отправились в гости к Бельским. Жили те в новом микрорайоне, в доме с видом на городской пруд. "Совсем не зарплата следователя", — подумал Матвей, поднимаясь в лифте.
Дверь им открыла стройная женщина с холодным, будто фарфоровым лицом. Она натянуто улыбнулась и пригласила войти.
— Михаил ждет тебя в детской, Кирилл, — сказала она, кивнув сыну. — Прямо и направо.
Когда Кирилл скрылся за дверью, женщина повернулась к Матвею:
— Вы можете подождать в гостиной. Олег сейчас подойдет.
В гостиной, обставленной модной минималистичной мебелью, Матвей чувствовал себя не в своей тарелке. Как будто он снова был тем неотесанным парнем с окраины, заглянувшим в дом к профессорской дочке — своей будущей жене Ирине.
Бельский появился через десять минут — подтянутый, в домашних, но очевидно дорогих брюках и рубашке.
— Рад, что вы пришли, — кивнул он без улыбки. — Садитесь, Соколов. Выпьете что-нибудь?
Матвей отказался, напряженно глядя на хозяина. Тот сел напротив, сложив руки на коленях.
— Вы удивлены приглашению?
— Да, — честно ответил Матвей.
Бельский усмехнулся.
— Я тоже не ожидал, что буду вас приглашать. Но... так сложились обстоятельства.
Он замолчал, разглядывая узор на ковре.
— Вы передали документы Зарецкому, — наконец произнес он, и это был не вопрос.
— Откуда вы...
— Неважно, — отмахнулся Бельский. — Важно то, что разоблачение Игнатьева — это серьезный удар по определенным... кругам в нашем городе. Он не одинок в своих махинациях.
Матвей глядел с недоумением.
— Вы тоже в этих... кругах?
— Был, — жестко ответил Бельский. — И поэтому знаю, о чем говорю. Люди вроде Игнатьева не прощают тех, кто их подставляет.
— Я вас не понимаю.
Бельский подался вперед.
— Вы и ваш сын теперь в опасности, Соколов. И я вас пригласил, чтобы предупредить. Зарецкий арестовал Игнатьева вчера. И тот уже начал давать показания. Называть имена. В том числе и мое.
— Но вы не участвовали в краже, — нахмурился Матвей.
— Нет. Но я покрывал кое-какие их делишки. Закрывал глаза. Получал свою долю. И теперь мне тоже не поздоровится.
Матвей смотрел на него с изумлением. Бельский — участник коррупционной схемы? Но зачем он признается?
— У меня есть выбор, — продолжил следователь. — Либо сесть вместе с ними, либо пойти на сделку. Сдать всех, кого знаю. И я выбрал второе. Потому что у меня есть сын. И я хочу, чтобы он гордился мной, а не считал преступником.
Последние слова прозвучали с такой горечью, что Матвей невольно посочувствовал ему.
— Но причем тут мы с Кириллом?
— Игнатьев знает, что информация пошла от вас, — Бельский говорил тихо, но отчетливо. — И у него есть союзники на свободе. Я предлагаю вам уехать. Хотя бы на время.
— Куда?
— Куда угодно. К родственникам. В другой город.
Матвей покачал головой.
— У меня никого нет. Только брат в Новосибирске, но у него своих пятеро.
Бельский на миг задумался.
— Есть вариант. У меня дача в пригороде. Никто не знает, что она моя — оформлена на тестя. Поживете там, пока не утихнет.
— С чего такая забота? — прищурился Матвей.
— Я же говорю — наши сыновья, — Бельский встал. — Представьте, что они остались бы без отцов. Из-за нашей глупости.
В комнату ворвался шум детских голосов — Миша с Кириллом бежали по коридору, что-то возбужденно обсуждая.
— Папа! — Кирилл вбежал, размахивая руками. — У Миши есть настоящая химическая лаборатория! Он мне все показал!
Бельский усмехнулся.
— Да, мой сын увлекается химией. Возможно, станет ученым.
— Я тоже хочу микроскоп, — добавил Кирилл, глядя на отца умоляющими глазами.
— Обязательно купим, — кивнул Матвей, все еще переваривая услышанное от Бельского.
Тот наклонился к нему:
— Подумайте о моем предложении. Там есть все необходимое. И телефон. Я пришлю адрес на ваш номер.
Дача Бельского оказалась небольшим, но добротным домом из кедрового бруса, стоящим на склоне холма среди сосен. Внутри была полностью оборудованная кухня, две спальни и просторная гостиная с камином. С террасы открывался вид на заросший камышами пруд.
Кирилл, поначалу ворчавший из-за внезапного переезда, быстро освоился — вокруг было полно места для исследований, а из города отец привез ему обещанный микроскоп.
Спустя неделю Матвей почувствовал, как напряжение последних месяцев постепенно отпускает его. Он много гулял с сыном, читал найденные в шкафу детективы, готовил на открытом огне. И даже начал подумывать о том, чтобы не возвращаться на прежнюю работу. Может, начать все с чистого листа? В конце концов, ему всего тридцать пять.
Звонок от Бельского застал его врасплох — Матвей как раз колол дрова для камина, наслаждаясь физической работой.
— Здравствуйте, Соколов, — голос следователя звучал устало. — Как вы там?
— Нормально, — Матвей вытер пот со лба. — Что нового в городе?
— Игнатьева отправили под домашний арест, — сухо ответил Бельский. — У него сердце. Но он продолжает сотрудничать со следствием. Дает показания. Вскрылись хищения в особо крупных размерах, взятки чиновникам. Зарецкий раскручивает клубок.
— А вы?
— А я на подписке. Но перевелся в другой отдел. И, скорее всего, отделаюсь штрафом. Пошел на сделку со следствием, как и хотел.
Матвей хмыкнул. Все-таки у сильных мира сего своя система правосудия.
— Вам еще нужно оставаться там, — продолжил Бельский. — Некоторые фигуранты дела все еще на свободе. И они могут мстить. Я приеду в пятницу, отчитаюсь о ситуации. И привезу кое-что для вас и Кирилла.
Бельский действительно приехал в пятницу — на своем черном внедорожнике, с полным багажником продуктов, газет и книг. А еще — с набором химических реактивов для Кирилла и Миши, который напросился поехать с отцом.
Вечером, когда дети увлеченно смешивали что-то на крыльце (Бельский строго приказал им проводить опыты только на открытом воздухе), двое мужчин сидели на террасе с видом на закат.
— Странно, правда? — Бельский покачивал в руке бокал с виски. — Еще месяц назад я был готов посадить вас на десять лет. А сейчас мы пьем вместе.
— Жизнь вообще странная штука, — согласился Матвей, глядя на своего недавнего врага. — Но я до сих пор не понимаю, почему вы решили помочь. Из-за детей?
Бельский задумчиво смотрел на отблески солнца в янтарной жидкости.
— Отчасти. Но еще и потому, что я всю жизнь считал себя принципиальным человеком. Борцом с преступностью. А оказалось, что я сам — часть коррупционной машины. И когда понял это... Захотелось все изменить. Сделать что-то правильное.
Матвей кивнул. Он понимал этот порыв.
— Когда мы сможем вернуться в город?
— Скоро, — пообещал Бельский. — Как только Зарецкий даст добро.
Из-за деревьев донесся радостный вопль Кирилла:
— Пап, смотри! Оно синее! Мы сделали!
Матвей улыбнулся и отсалютовал Бельскому стаканом:
— За наших сыновей. Пусть у них все будет иначе.
Осеннее солнце косыми лучами било в окна квартиры. Матвей, затягивая галстук перед зеркалом, думал о том, как странно порой складывается жизнь. Полгода назад он был под следствием, готовился к суду, а теперь — вот он, в новом костюме, собирается на новую работу. В строительную компанию, замом по логистике. С окладом вдвое больше прежнего.
А еще через час ему предстояло отвести Кирилла в новую школу — с химико-биологическим уклоном. Туда же шел и Миша Бельский. Мальчики за лето стали не разлей вода — объединенные общим увлечением химией и физикой.
— Папа, ты готов? — Кирилл заглянул в комнату, уже в форме и с новым портфелем.
— Почти, — кивнул Матвей. — Волнуешься?
— Немного, — признался мальчик. — Но Миша говорит, что там интересно. А еще там занятия ведет Анна Сергеевна!
Матвей улыбнулся. Бывшая классная руководительница Кирилла тоже перешла в эту школу. И, кажется, была этому несказанно рада.
Раздался звонок в дверь. На пороге стояла невысокая женщина с тонкими чертами лица.
— Доброе утро, — улыбнулась Анна Сергеевна. — Я решила зайти по пути. Думала, может, вы нервничаете перед первым днем.
— Вы очень предусмотрительны, — Матвей посторонился, пропуская ее в квартиру. — Кирилл, Анна Сергеевна пришла!
— Я готов! — мальчик выскочил из комнаты, сияя. — Смотрите, какой у меня портфель! А там есть лаборатория?
— Есть, — кивнула учительница. — И мы обязательно будем там заниматься.
Они вышли из подъезда в солнечное утро — мальчик, отец и молодая учительница. Обычная с виду семья, каких много. И только они знали, какой путь пришлось пройти, чтобы просто идти рядом, улыбаясь новому дню.
Где-то на другом конце города Олег Бельский выводил машину со стоянки, везя сына в ту же школу. А в приемной городской прокуратуры Станислав Зарецкий перелистывал материалы по делу Игнатьева, где фигурировали десятки имен, как известных, так и нет. На своей новой работе в другом городе Вероника Шаталова просматривала бухгалтерские документы, проверяя их на соответствие. А в старом дворе на окраине Нина Петровна, бывшая теща Матвея, перечитывала письмо от дочери из Канады, где та писала, что возвращается. И спрашивала об адресе бывшего мужа.
Жизнь продолжалась, сплетая нити человеческих судеб в единый узор. Иногда запутанный и непонятный, но всегда — неповторимый.
А самые эксклюзивные, яркие истории в нашем телеграм канале - подписывайтесь, будет интересно!!!