Наверно, самосовершенствование (так я понимаю коммунизм) – в чём-то индивидуалистское переживание. А в чём-то – коллективистское, ибо нельзя без Порядка вокруг быть Свободным в себе. И это, безусловно, нечто великое. Наверно, из-за этого я, как по облакам ходил, доканчивая читать «Доктор Живаго» (1945-1955), и думал, что Пастернак не мещанство воспел, а Мещанство. То есть это, наверно, всё-таки середина ската на Синусоиде Изменения Идеалов (СИИ), соединение несоединимого, барокко (или настоящий реализм, раз подсознательным идеалом была ещё никому на заметная политическая тенденция к так называемой оттепели), а не самый низ Синусоиды, где просто мещанство. А у того мещанства (с маленькой буквы), у которого идеал – Своё, в это Своё входит и патернализм времён культа личности Сталина.
Сталин – отец, понимаете ли. Я это пережил в 15 лет, когда Сталин умер, и почти то же пережил в 48 лет, когда умерла мама. Я в обоих случаях – хотите верьте, хотите нет – не по-ни-мал, как дальше жить.
Вот мещанский, какой-то семейный уровень культа личности Сталина и воспел Твардовский, воспевавший мещанство, вообще говоря (см. тут о «Тёркине»).
О Сталине
I
Когда своё он произносит слово,
Нам всякий раз сдается, что оно
И нашей мыслью было рождено
И вот уж было вылиться готово.
Нам в ту минуту как бы невдомек,
В невиннейшем из наших заблуждений,
Что только он, при нас живущий гений,
Открыть и молвить это слово мог.
Но заблужденье ль это в самом деле?
Ведь слово нашей правды без прикрас
Мы высказать поистине хотели,
Мы вместе с ним. А он - один из нас.
И в том твое доподлинное счастье,
Что, может, рядовой из рядовых,
Ты сталинскому гению причастен,
II
Таких, как я, на свете большинство,
Что не встречались с ним в Кремлевском зале,
В глаза вблизи не видели его
И голоса в натуре не слыхали.
Но всем, наверно, так же как и мне,
Он близок равной близостью душевной,
Как будто он с тобой наедине
Беседует о жизни ежедневно,
О будущем, о мире, и войне...
И всё тебе как у родного, в нем
До мелочи привычно и знакомо.
И та беседа длится день за днем-
Он у тебя, ты у него, как дома.
Что б ни было, а вы всегда вдвоем.
И так любой иной из большинства
Себя в высоком видит там совете.
У нас у всех на то равны права, -
Он и живет для нас на этом свете.
III
Черты портрета дорогого,
Родные каждому из нас:
Лицо солдата пожилого
С улыбкой доброй строгих глаз.
Из тех солдат, что приходили
В огонь войны из запасных,
Что сыновей в бои водили
И в горький час теряли их.
И долгой службы отпечаток -
Морщинок памятная речь
Под стать усталости покатых,
Отцовских этих милых плеч.
Но те, смягченные печалью,
Глаза всегда освещены
И ближним днем и дальней далью.
IV
Глаза, опущенные к трубке,
Знакомой людям всей земли,
И эти занятые руки,
Что спичку с трубкою свели.
Они крепки и сухощавы,
И строгой жилки вьется нить.
В нелегкий век судьбу державы
И мира им пришлось вершить.
Усов нависнувшею тенью
Лицо внизу притемнено.
Какое слово на мгновенье
Под ней от нас утаено?
Совет? Наказ? Упрек тяжелый?
Неодобренья горький тон?
Иль с шуткой мудрой и веселой
1952
Это, конечно, произведение прикладного искусства, приложено к задаче усилить сыновнее, родственное переживание. Ничего недопонятного тут нет. Масса слов со сниженной аурой, соответствующей малому размеру идеала – Своего, Семейного, Нашего: «Нам», «наших», «нас», «твое», «рядовой из рядовых», «я», «вблизи», «мне», «душевной», «Отцовских».
И обратная картина с Пастернаком.
Столетье с лишним - не вчера,
А сила прежняя в соблазне
В надежде славы и добра
Глядеть на вещи без боязни.
.
Хотеть, в отличье от хлыща
В его существованье кратком,
Труда со всеми сообща
И заодно с правопорядком.
.
И тот же тотчас же тупик
При встрече с умственною ленью,
И те же выписки из книг,
И тех же эр сопоставленье.
Но лишь сейчас сказать пора,
Величьем дня сравненье разня:
Начало славных дней Петра
Мрачили мятежи и казни.
.
Итак, вперед, не трепеща
И утешаясь параллелью,
Пока ты жив, и не моща,
И о тебе не пожалели.
1931
Огромности: «Столетье», «славы», «правопорядком», «эр», «Величьем». И – наоборот: «ты жив, и не моща, / И о тебе не пожалели».
Совсем неприсоединимое: «боязни», «хлыща», «с умственною ленью» всё-таки не присоединяется. Не рафинированное барокко.
Есть у Пастернака даже о прямом столкновении Мещанства и мещанства.
Культ личности забрызган грязью,
Но на сороковом году
Культ зла и культ однообразья
Еще по-прежнему в ходу.
.
И каждый день приносит тупо,
Так что и вправду невтерпеж,
Фотографические группы
Одних свиноподобных рож.
.
И культ здоровья и мещанства
Еще по-прежнему в чести,
Так что стреляются из пьянства,
Не в силах этого снести.
1956
Собственно, хрущёвская оттепель была слякоть, и не зря её числят началом конца СССР и коммунистической перспективы. Над обещанием Хрущёва к 1980 году построить коммунизм просто смеялись, раз он догнать и перегнать США собирался по производству молока и мяса, а не по темпам прихода к самосовершенствованию.
2 мая 2025 г.
