Далее перед ней возникли множество технических чертежей и диаграмм: сложнейшие схемы управления временным полем, математические формулы, координатные привязки, ссылки на закрытые патенты и перечень авторов — имена, известные только узкому кругу специалистов. Казалось, обычному человеку здесь не разобраться. Но не Кристине: она с детства сидела рядом с отцом в лабораторном кабинете, рисовала человечков на полях его расчетов. Тогда это казалось простыми каракулями, а теперь — каждое уравнение зазвучало по-новому.
Она поднялась из-под экрана и, держа в руках распечатки, набрала номер Аркадия Егоровича.
— Вы действительно знали, что за ним следят? — спросила она, сдерживая голос.
— Знал, — ответил он тихо. — Мы все знали. Он был слишком упрям. Считал, что страна, которой он служил, никогда не предаст его.
— Почему вы не остановили его? — в ее интонации прозвучала укоризненная боль.
— Потому что он был прав, — произнес Аркадий Егорович, и в его голосе прозвучала усталость. — Он доказал: локальное искривление времени возможно воспроизвести в лаборатории. Вы понимаете, что это значит? Машина времени — это не научная фантастика. Это оружие.
— Я хочу продолжить его работу, — твердо сказала Кристина.
— Вы уверены? — он тяжело вздохнул. — Тогда придется многим пожертвовать. Вы готовы стать не только дочерью, но и ученым?
Она закрыла глаза и представила, как однажды вместе с отцом настраивала микроскоп высокого разрешения, отслеживая малейшие флуктуации в полевом датчике.
— Уверена, — коротко ответила она.
Через несколько недель Кристина вместе с детьми переехала в Новосибирск. Аркадий Егорович помог ей найти место в технопарке при университете. Здесь, среди стеклянных корпусов и неоновых вывесок, она окончила учебу и поступила в аспирантуру. Ночи превращались в дни: под дребезжание кулеров и мерцание индикаторных ламп она выверяла свои расчеты, чтобы не чувствовать вины перед дочерью Алиной и сыном Гришей.
Поначалу Роман звонил чаще. Но с каждым днем его звонки становились реже, холоднее. Когда пришла повестка о разводе, Кристина с удивлением обнаружила, как мало это ее потрясло. Роман ушел тихо, без скандалов, исправно отправляя алименты. У детей не было лишнего стресса: Алиса с упоением рисовала космические пейзажи, а Гриша собирал радиоизмерители из старых плат — каждый прибор напоминал о дедушке.
Спустя три года Кристина защитила диссертацию на тему:
«Локальное временное смещение в моделях с релятивистским ограничением при малых плотностях среды.»
— То, чем ты занимаешься, опасно, — вновь сказал Аркадий Егорович, когда они обсуждали публикацию результатов.
— А то, что отца убили, — было безопасно? — холодно парировала Кристина.
Он посмотрел на нее с тревогой, в его глазах мелькнуло сожаление — она казалась уже не девочкой, а взрослым ученым.
— Я прошу лишь одного: сохрани то, что он начал, но не сожгись в этом, — мягко сказал он.
Она кивнула, ощущая, как ледяная решимость вытесняет эмоции.
Прошло еще два года. Однажды вечером после лекции в аудитории к ней подошел незнакомец в черном плаще. Его шаги звучали тихо, и в правой руке он сжал тонкую визитку.
— Кристина Андреевна? — спросил он ровным голосом. — Я представляю Лабораторию специальных перспективных разработок. Мы наблюдаем за вашей работой. Ваши исследования могут изменить будущее.
Она взглянула на визитку, увидела гравировку и, холодной улыбкой коснувшись губ, ответила:
— Спасибо за интерес, но я уже в команде. В команде Мельникова.
Человек медленно кивнул, раскрываясь как книга с печалью на первой странице:
— Тогда вы выбрали свой путь. И он, как вы знаете, не из легких.
Поздней ночью Кристина стояла на балконе своей квартиры. В руках она держала пожелтевший снимок: ее отец стоял за прибором, указывая на экран с расчетами. В дальних окнах спали дети, а внутри нее, вместе с далекой осенней прохладой, разгоралась новая формула — не только научная, но и жизненная:
Истина — это не то, что помогает выжить. Это то, за что стоит жить.