Винсент проснулся оттого, что в окно светило не просто солнце, а целый розовый рассвет — точь-в-точь как в маминой книжке про отважных одичавших вомбатов. И он решил: пора!
Да-да, тот самый Винсент! Неугомонный житель Вомбат-Града, заводила всех дворовых игр и любимый сын папы Торра и мамы Милли, которые славились на весь город своим терпением и мудростью.
Мысли в его голове носились, как стая бешеных шмелей: «Дикарь! Побег! Свобода!». Нельзя было терять ни секунды. Он сорвался с кровати так стремительно, что одеяло взлетело следом, как парашют и маршем направился к шкафу. Впереди — великие дела, а время не ждёт. Нужно было действовать по плану.
Пока мама Милли звенела сковородками, готовя завтрак, а папа Торр с важным видом копался у фундамента веранды, Винсент действовал. Он тайком собрал самое важное: 3 сухаря, один для храбрости уже надкусил; папину клетчатую куртку для уютных ночей у костра. Главное оружие — палку с блестящим фантиком, чтобы враги боялись его блеска!
Он торжественно завязал всё в узелок и топнул лапой. Сегодня он станет дикарем. Настоящим! Всё потому, что в прошлую пятницу он с ёжиком Ёриком слушал как мама читала книгу про «Великие походы вомбатов-одиночек». История про отважного вомбата-путешественника, который шёл куда глаза глядят, не давала ему покоя все выходные. Сердце щемило от восторга и зависти. Вчера он сердился на папу, а тот спас день смешной считалкой про голубую траву. Теперь Винсент хотел проверить, сможет ли он быть совсем-совсем один, как герой из книжки.
И вот он решил. Он тоже будет одиночкой! Он уйдёт в дикие земли!
— Я дикий вомбат и ухожу в дикие земли! — объявил он, войдя на кухню, где пахло оладушками.
Мама Милли, переворачивая оладушек, лишь подняла бровь.
— Дикий вомбат, говоришь? Дикий вомбаты обычно начинают с завтрака. Подкрепись, — сказала она, поставив перед ним тарелку с самой румяной и высокой стопкой оладушков. — А то без сил далеко не уйдёшь.
Винсент хотел было отказаться, но запах был сильнее принципов. Пока он уплетал оладьи, мама ловко сунула в его узелок ещё один свёрток.
— Это на всякий пожарный, — подмигнула она. — Вдруг дикие земли окажутся… голодными.
Папа Торр фыркнул, не отрываясь от газеты:
— Дикие земли? Это же холм за лужком. Там даже муравьи прирученные! В прошлый вторник они мне дорожку до калитки протоптали, как на параде.
— Это… стратегическая маскировка! — не сдавался Винсент, поправляя свою грибную шляпу. — Самые хитрые дикари живут рядом, чтобы никто не догадался!
— Хм, — папа наконец отложил газету и посмотрел на сына поверх очков. — Логично. Тогда вперёд, первооткрыватель. Только смотри, наш крот Эрни на том холме новые тоннели роет. Не провались.
— Я не провалюсь! — важно заявил Винсент. — Я буду… парить над землёй. Как дух леса!
И, натянув на спину узелок, он величественно вышел из дома, громко хлопнув дверью — как положено тому, кто уходит если не навсегда, то очень надолго.
Холм «дикарей» оказался самым цивилизованным местом на свете. Это был огород коалы Кевина — известного во всём Вомбат-Граде мечтателя и предпринимателя, чьи деловые проекты, вроде «Бюро поиска потерянных снов», обычно заканчивались крепким послеобеденным сном.
Кевин давно заметил Винсента, бредущего с палкой-фантиком, но продолжал делать вид, что дремлет на своей табличке «Вход — 5 эвкалиптовых листьев». Его предпринимательская жилка слабо, но радостно кольнула: клиент!
— Эй, дикарь! — прохрипел он, не открывая глаз, когда Винсент подошел вплотную. — Осмотрись. Здесь всё по правилам:
Спать — строго с 11:00 до 17:00.
Рычать — только в подушку и то по предварительной записи.
А этот платок... тьфу, это вообще не по уставу дикости! Нарушение дресс-кода!
Винсент замер в ужасе. Он даже не заметил аккуратной таблички «Осторожно, крот» с нарисованной стрелкой вниз. Оказаться неправильным дикарём — это было хуже, чем не быть им вовсе!
— Но я… я же подготовился! — попытался он возразить.
— Подготовка — это когда есть входной билет, — многозначительно сказал Кевин, наконец приоткрыв один глаз. — Пять эвкалиптовых листьев. Или что есть в вашем… хм… хозяйском платочке?
В полном смятении Винсент отдал все три своих сухаря за «право на временную, пробную дикость». Кевин, ворча, что «курс упал», принял плату и тут же забыл о клиенте, уйдя в новую бизнес-фантазию под условным названием «Сдаём в аренду тень от эвкалипта».
Целый день Винсент честно пытался быть дикарём. Он гонял шишки, ворчал на облака и даже пытался выучить муравьиный язык, который оказался очень тихим и деловым. К полудню, устав от столь серьёзной работы, он забрался под раскидистый куст и устроил штаб-квартиру. Но чем дольше он сидел один, тем больше думал не о свободе, а о том, как папа, наверное, шутит за чаем, а мама моет посуду, напевая.
К вечеру из платка запахло корицей. Винсент не выдержал — развернул мамин пирог. Тут же:
Муравьи выстроились в очередь, вежливо постукивая лапками.
С верхушки эвкалипта спустился попугай-ворчун, которого все звали Бубу. Аромат был настолько божественным, что даже его вечное недовольство на миг растаяло.
— Гм… — сказал он, стараясь сохранить строгость, но уже приглядываясь к кусочку пирога. — Дикари, между прочим, не едят пироги. Особенно такие… мамины. Ты — поддельный дикарь!
Но в его тоне было больше надежды, чем осуждения. Он явно рассчитывал, что «поддельный дикарь» окажется щедрым.
Без папиного "Спокойной ночи, комета-копилка!" и маминых объятий, Винсент... заскучал. Даже палка-фантик не радовала.
К вечеру Винсент подвёл суровые итоги. Причины провала Великого Побега были ясны:
«Дикие земли» оказались платным огородом коалы Кевина.
Сухари пахли маминым пирогом, а этот запах напрочь выбивал из дикарского настроя.
Без папиных сказок на ночь тишина звенела слишком громко и одиноко.
Дорога домой пролетела в один миг. Он даже не заметил, как пересек лужок, обогнул холм и увидел свет в окнах. Желание очутиться под знакомым пледом, оказалось сильнее утренней мечты о вольной жизни.
Винсент вернулся домой, притопывая:
— Вы... вы меня не ждали? — Винсент топал лапкой у входа, стараясь выглядеть обиженным, хотя сердце уже пело от радости.
Папа Торр развернул газету, в ней была дырка в форме сына:
— Как же не ждали? Даже ужин подгорел от ожидания!
Мама достала новый пирог, от которого пахло таким уютом, что все «дикие земли» мира тут же померкли:
— Дикари любят с изюмом или без?
И Винсент понял, что самая большая свобода — это не уйти куда глаза глядят. А иметь место, куда можно вернуться, и знать, что там тебя ждут — с ужином, свежей выпечкой и дыркой в газете ровно твоего размера.