Электричка Москва-Петушки тащилась, как улитка. За окном мелькали однообразные пейзажи: серые пятиэтажки, заброшенные дачи, унылые поля. Дмитрий Сергеевич Конев сидел, уткнувшись в книгу, но строчки расплывались перед глазами. В вагоне было душно, пахло чем-то кислым. Напротив сидела женщина с ребёнком. Мальчик, лет пяти, беспрестанно болтал ногами, задевая колени Дмитрия. Женщина одёргивала сына, извинялась, но через минуту всё повторялось.
— Перестань, Миша! — в очередной раз прикрикнула она.
— Ничего страшного, — пробормотал Дмитрий, захлопывая книгу.
Глаза женщины были красными от недосыпа, под ними залегли глубокие тени. Ребёнок вертелся, хныкал, просил пить. Дмитрий достал из рюкзака бутылку воды, протянул мальчику.
— Можно? — спросил он у матери.
Женщина кивнула, улыбнулась устало.
— Спасибо. Мы с пересадками едем уже второй день. Из Воронежа.
Дмитрий молча кивнул. Говорить не хотелось. Последние два месяца он вообще старался меньше разговаривать с людьми. Погружался в работу с головой, возвращался домой поздно. Благо, теперь никто не ждал, не звонил с вопросами: «Ты где? Когда будешь?»
— А вы далеко едете? — не унималась женщина.
— До конечной, — сухо ответил Дмитрий.
Женщина поджала губы, отвернулась к окну. Дмитрий тут же пожалел о своей резкости. Что ему стоило поддержать разговор? Но слова застряли в горле, и он лишь крепче сжал потёртую обложку книги.
Дачный посёлок «Озёрный» встретил его тишиной. Конец сентября выдался тёплым, и многие дачники ещё не закрыли сезон. Но сегодня, в будний день, посёлок словно вымер. Дмитрий шёл по разбитой грунтовке, вдыхая запах прелых листьев и дыма от костров. Где-то вдалеке лаяла собака.
Участок номер 48 находился в самом конце улицы Лесной. Покосившийся забор, заросший бурьяном палисадник. Дмитрий остановился у калитки, достал связку ключей. Старый амбарный замок поддался не сразу, с протяжным скрипом. Дмитрий толкнул калитку и вошёл во двор.
Двухэтажный дом из потемневших от времени брёвен смотрел на него слепыми окнами. Дмитрий поднялся на скрипучее крыльцо, открыл дверь. Внутри пахло сыростью, нежилым пространством. Он включил свет — лампочка под потолком тускло засветилась, выхватывая из темноты старую мебель, покрытую пылью.
Дмитрий бросил рюкзак на диван, прошёлся по комнатам. Пять лет он не был здесь. С тех пор как умер отец, дача стояла заброшенной. Мать звонила время от времени, просила продать её, но Дмитрий всё откладывал решение. А теперь вот приехал сам, один.
Он открыл окна, впуская свежий воздух. В углу гостиной стоял старый буфет с посудой. Дмитрий достал чайник, ополоснул его, поставил на плиту. Газовый баллон был почти пуст, но на чай должно было хватить.
Пока закипала вода, он вышел на веранду. Отсюда открывался вид на небольшое озеро, поблёскивающее в лучах заходящего солнца. Дмитрий прислонился к перилам, закрыл глаза. Тишина. Никаких звонков, сообщений, уведомлений. Он специально оставил телефон дома, взял с собой только старую «Нокию» — на случай экстренной связи.
Завыл чайник. Дмитрий вернулся в дом, заварил чай. Сел за стол, достал из рюкзака потрёпанный блокнот, ручку. Открыл чистую страницу и вывел: «День первый».
Утро выдалось промозглым. Дмитрий проснулся от холода — за ночь остыли стены, а одеяло было слишком тонким. Он с трудом разлепил веки, потянулся. Тело ломило после сна на жёстком диване.
Умывшись ледяной водой из колонки во дворе, он развёл огонь в печи. Дрова занимались плохо, отсырели за долгую зиму. Дмитрий сходил в сарай, нашёл там старые газеты, щепки. Через полчаса в печи весело потрескивал огонь.
Позавтракав консервами и чёрствым хлебом, привезённым из города, Дмитрий оделся и вышел во двор. Предстояло много работы: починить забор, прочистить водосток, убрать сухие ветки с участка. Он взял старые отцовские инструменты и погрузился в работу.
К обеду небо прояснилось, выглянуло солнце. Дмитрий снял куртку, остался в одной футболке. Руки, отвыкшие от физического труда, гудели, на ладонях вздулись мозоли. Но странное дело — на душе стало легче. Словно вместе с потом из него выходила вся та горечь, что накопилась за последние месяцы.
— Здорóво, сосед!
Дмитрий обернулся. У калитки стоял невысокий коренастый мужчина лет шестидесяти. Седая щетина покрывала его загорелое лицо, выцветшие голубые глаза смотрели с любопытством.
— Здравствуйте, — Дмитрий выпрямился, вытер пот со лба.
— Ты чей будешь-то? — мужчина открыл калитку, без приглашения вошёл во двор.
— Я сын Сергея Конева.
— А-а-а, — протянул мужчина, — Серёгин сын! Как же, помню тебя мальцом ещё. Дмитрий, верно?
Дмитрий кивнул.
— А я Михалыч, с сорок шестого участка, — мужчина протянул руку. — Не узнал? Мы с твоим батей, царствие ему небесное, закадычными друзьями были.
Дмитрий пожал шершавую ладонь, напряг память. Смутно всплыл образ: летние вечера, шашлыки во дворе, громкий хохот отца и этого самого Михалыча, запах дыма и водки.
— Надолго приехал? — Михалыч по-хозяйски огляделся. — Запустил ты участок, однако. Забор вон-вон завалится.
— Я как раз собирался чинить, — Дмитрий кивнул на инструменты.
— Одному долго возиться. Давай помогу? Я мигом, только за инструментом схожу.
Не дожидаясь ответа, Михалыч развернулся и бодро зашагал к калитке. Дмитрий хотел было окликнуть его, сказать, что справится сам, но передумал. Компания старика была неожиданно кстати — одиночество начинало давить.
К вечеру забор был починен, водосток прочищен, а большая часть сухих веток собрана в кучу для костра. Дмитрий и Михалыч сидели на веранде, пили чай. Вернее, Дмитрий пил чай, а Михалыч — принесённую с собой наливку из смородины.
— А помнишь, как ты с крыши сарая сиганул? — смеялся Михалыч. — Лет десять тебе было, не больше. Думал, ты как супермен полетишь, а сам — бряк в крапиву!
Дмитрий улыбнулся. Это происшествие он не помнил, но от рассказов Михалыча на душе теплело. Словно оживали картинки из прошлого: беззаботное детство, крепкие руки отца, запах маминых пирогов.
— А чего один приехал-то? — спросил вдруг Михалыч. — Женка где?
Дмитрий помрачнел.
— Нет у меня больше жены.
— Развелись, что ль?
— Да.
Михалыч понимающе хмыкнул, налил ещё наливки.
— Бабы — они такие. То им одно подавай, то другое. Моя тоже грозилась уйти, да куда она от меня денется? Сорок лет вместе. Привыкли друг к другу, как старые тапки.
Дмитрий промолчал. Не хотелось объяснять, что это он ушёл от жены, а не она от него. Что устал от бесконечных упрёков, скандалов, слёз. Что последней каплей стала не измена, не предательство, а простая фраза, брошенная в пылу ссоры: «Ты такой же бесхребетный, как твой отец!»
— Ладно, пойду я, — Михалыч поднялся. — Ты заходи вечерком. Моя Нина пирогов напекла, чаю попьём.
Дмитрий кивнул, хотя точно знал, что не пойдёт. Хватит с него разговоров на сегодня.
Дни потянулись один за другим, похожие, как близнецы. Дмитрий вставал с рассветом, работал до обеда, затем читал или просто сидел на берегу озера, наблюдая за водой. Иногда к нему заглядывал Михалыч — помогал по хозяйству, звал в гости. Дмитрий неизменно отказывался, ссылаясь на усталость.
Однажды утром, выйдя во двор, Дмитрий заметил, что калитка приоткрыта. «Михалыч забыл закрыть», — подумал он. Но, подойдя ближе, увидел на крыльце корзинку, накрытую полотенцем. Под полотенцем оказались ещё тёплые пироги и записка, написанная неровным почерком: «Заходи на чай. Нина».
Дмитрий улыбнулся. Пироги пахли невероятно — корицей, яблоками, домом. Он отнёс корзинку в дом, попробовал один. Вкус детства, вкус маминой выпечки. На глаза неожиданно навернулись слёзы.
Вечером он всё-таки решился и пошёл к Михалычу. Дом у соседа оказался просторным, ухоженным. На веранде стоял накрытый стол: чай, варенье, мёд, пироги.
— Явился-таки! — обрадовался Михалыч. — Нина, гляди, кто пришёл!
Из дома вышла невысокая полная женщина с добрым лицом и седыми волосами, собранными в пучок.
— Здравствуй, Дима, — она улыбнулась так, словно они были знакомы сто лет. — Садись, чай остывает.
За чаем разговор тёк неспешно. Нина расспрашивала о Москве, о работе. Дмитрий отвечал односложно, но постепенно разговорился. Рассказал, что работает инженером в строительной компании, что живёт теперь один в однокомнатной квартире на окраине.
— А мать где? — спросила вдруг Нина.
— В Испании, — Дмитрий отвёл взгляд. — Вышла замуж за испанца, уехала три года назад.
— И не скучает?
— Скучает, наверное. Звонит иногда.
Повисла пауза. Михалыч кашлянул, сменил тему:
— А я тут щуку поймал на днях. Кило на пять, не меньше! Завтра уху сварганим, а?
Дмитрий согласился. Почему-то перспектива провести вечер с этими простыми, добрыми людьми вдруг показалась привлекательной.
Октябрь выдался на редкость тёплым. Дмитрий планировал пробыть на даче неделю, максимум две, но незаметно пролетел месяц. Работа ждала — он взял отпуск за свой счёт, но скоро нужно было возвращаться.
Дача преобразилась. Дмитрий покрасил стены, починил крышу, расчистил участок. С помощью Михалыча даже установил новую печь взамен старой, прогоревшей. Дни были заполнены работой, вечера — разговорами с соседями.
Нина оказалась бывшей учительницей литературы. Узнав, что Дмитрий любит читать, она стала приносить ему книги из своей библиотеки. Они часами обсуждали прочитанное, спорили о героях, о смысле произведений.
— Ты бы сам попробовал писать, — сказала как-то Нина. — У тебя глаз острый, душа чуткая.
Дмитрий отмахнулся, но идея засела в голове. Вечерами он стал записывать свои мысли, воспоминания, обрывки снов. Постепенно из этих заметок начала складываться история — о мальчике, который боялся грозы и прятался в старом шкафу.
В конце октября ударили первые заморозки. Трава по утрам серебрилась от инея, вода в озере потемнела, стала свинцовой. Пора было возвращаться в город.
Вечером накануне отъезда Дмитрий сидел на веранде, закутавшись в плед. Смотрел на звёзды, непривычно яркие вдали от городских огней. На столе лежал блокнот, исписанный мелким почерком — его первый рассказ, законченный сегодня днём.
Скрипнула калитка. На участок вошла Нина, в руках — корзинка, накрытая полотенцем.
— Гостинцы в дорогу, — она поставила корзинку на стол. — Пироги, варенье, огурчики солёные.
— Спасибо, — Дмитрий улыбнулся. — Присядете?
Нина села напротив, кивнула на блокнот:
— Написал что-то?
— Так, ерунда...
— Можно взглянуть?
Дмитрий помедлил, но всё же протянул блокнот. Нина бережно взяла его, открыла, углубилась в чтение. Дмитрий нервно барабанил пальцами по столу. Это было странно — волноваться из-за мнения пожилой женщины, бывшей учительницы из дачного посёлка. Но почему-то её оценка казалась важной.
Нина дочитала, аккуратно закрыла блокнот.
— Знаешь, Дима, — сказала она тихо, — ты очень похож на отца.
Дмитрий вздрогнул.
— В каком смысле?
— Он тоже писал. Рассказы, стихи. Никогда не показывал никому, кроме меня. Стеснялся, говорил — баловство это. А у самого глаза горели, когда о литературе разговор заходил.
— Я не знал, — растерянно произнёс Дмитрий.
— Он многое держал в себе. Думал, что должен быть сильным, надёжным. Опорой для семьи. А душа просила другого — творчества, полёта.
Дмитрий молчал, переваривая услышанное. Отец — инженер, практичный до мозга костей, оказывается, втайне писал. Как и он сам.
— У меня сохранились его тетради, — продолжала Нина. — Если хочешь, я отдам их тебе.
— Хочу, — тихо ответил Дмитрий.
Московская квартира встретила его тишиной и запахом пыли. Дмитрий включил свет, бросил сумку на пол. Всё казалось чужим, ненастоящим — мебель, шторы, фотографии на стенах.
Он прошёл на кухню, поставил чайник. Достал телефон, включил — посыпались уведомления о пропущенных звонках, сообщениях. От начальника, от коллег, от друзей... От Кати — ни одного.
Дмитрий вздохнул, отложил телефон. Открыл сумку, достал потрёпанную тетрадь в кожаном переплёте — одну из многих, что передала ему Нина перед отъездом. Отцовский почерк, размашистый, с сильным наклоном вправо. Первая запись датирована 1985 годом — год рождения Дмитрия.
«Сегодня я стал отцом. Странное чувство — смесь гордости, страха и какой-то необъяснимой нежности. Смотрю на этот крошечный свёрток и не верю, что он — часть меня, моё продолжение. Дмитрий Сергеевич Конев. Как солидно звучит! Надеюсь, из него выйдет толк. Надеюсь, он будет счастливее меня...»
Дмитрий перевернул страницу, ещё одну. Записи шли день за днём — короткие заметки о погоде, о работе, о семье. А между ними — стихи, наброски рассказов, философские размышления. Отец, которого он знал как молчаливого, сдержанного человека, на бумаге раскрывался совершенно иначе — тонкий, чувствительный, ранимый.
Зазвонил телефон. Дмитрий нехотя ответил:
— Да?
— Дима? Ты где пропадал? — голос начальника звучал встревоженно. — У нас тут аврал, проект горит!
— Я брал отпуск за свой счёт.
— Какой отпуск? Ты ничего не оформлял!
— Я... — Дмитрий запнулся. Действительно, в спешке он забыл подать заявление. — Извините, я забыл. Буду завтра.
— Не завтра, а сейчас! — начальник повысил голос. — Через час чтоб был в офисе!
Дмитрий хотел возразить, но в трубке уже звучали короткие гудки. Он вздохнул, потёр переносицу. Работа, снова работа. Бесконечная гонка, дедлайны, авралы. А он и забыл, как это бывает.
Взгляд упал на отцовскую тетрадь. На мгновение он представил, как надевает костюм, едет в офис, вливается в привычную колею. И ничего не меняется. Всё идёт по кругу — работа, дом, сон, работа...
Дмитрий решительно взял телефон, набрал номер начальника:
— Алексей Петрович, я увольняюсь.
Прошло полгода. Март выдался снежным, морозным. Дмитрий сидел в маленьком кафе в центре Москвы, нервно постукивая пальцами по столу. Перед ним лежала стопка листов — распечатка его первой повести, отправленной в издательство месяц назад.
Напротив сидела молодая женщина с короткой стрижкой и умными глазами — редактор издательства «Новая волна».
— Мы готовы издать вашу книгу, — сказала она, улыбаясь. — Необычный стиль, свежий взгляд. Думаю, читатели оценят.
Дмитрий кивнул, всё ещё не веря своему счастью. Полгода назад он и подумать не мог, что решится отправить свои рассказы в издательство. Что бросит стабильную работу ради призрачной мечты стать писателем.
После увольнения были трудные месяцы. Деньги таяли, приходилось экономить на всём. Он перебрался на дачу — благо, новая печь позволяла жить там и зимой. Каждый день писал, редактировал, переписывал. Нина стала его первым читателем и критиком — строгим, но справедливым.
А потом случилось чудо — маленький литературный журнал опубликовал его рассказ. Затем ещё один. Дмитрия заметили, стали приглашать на литературные вечера. И вот теперь — предложение от издательства.
— Кстати, как продвигается работа над новой повестью? — спросила редактор.
— Почти закончил, — Дмитрий улыбнулся. — Осталась пара глав.
— О чём она?
— О человеке, который всю жизнь боялся быть собой. Шёл по проторенной дорожке, делал то, чего от него ждали другие. А потом понял, что проживает не свою жизнь.
Редактор понимающе кивнула:
— Автобиографично?
— Отчасти, — уклончиво ответил Дмитрий.
После встречи он шёл по заснеженной Москве, глубоко вдыхая морозный воздух. На душе было легко и спокойно. Впереди ждала неизвестность, но впервые за долгое время это не пугало.
Телефон в кармане завибрировал. Дмитрий достал его, взглянул на экран. Катя. Бывшая жена, не звонившая уже больше полугода.
Он помедлил, но всё же ответил:
— Слушаю.
— Привет, — голос Кати звучал неуверенно. — Как ты?
— Хорошо. А ты?
— Нормально... Дим, я тут журнал открыла, а там твой рассказ. Ты что, писателем стал?
Дмитрий усмехнулся:
— Вроде того.
— И... как? Получается?
— Получается.
Повисла пауза. Слышно было, как Катя дышит в трубку, словно собираясь с мыслями.
— Я прочитала твой рассказ, — сказала она наконец. — Он... сильный. Я не знала, что ты так умеешь.
— Я тоже не знал.
Снова пауза.
— Дим, может, встретимся? Поговорим...
Полгода назад он бы согласился не раздумывая. Бросил бы всё, помчался к ней, умолял вернуться. Но сейчас...
— Извини, Кать, не могу. У меня сегодня встреча с редактором, завтра — литературный вечер. А послезавтра я уезжаю.
— Куда?
— На дачу. Мне там хорошо пишется.
— А... — в её голосе послышалось разочарование. — Ну, удачи тебе.
— И тебе, — искренне ответил Дмитрий.
Он убрал телефон в карман, продолжил путь. Снег скрипел под ногами, солнце слепило глаза. Впереди был новый день, новая глава. Впереди была целая жизнь — его собственная, настоящая жизнь.
В дачном посёлке «Озёрный» царила весна. Яблони стояли в цвету, воздух звенел от птичьих трелей. Дмитрий сидел на веранде, печатал на ноутбуке. Рядом, в кресле-качалке, дремала пожилая собака — подарок Михалыча.
На столе лежала свежеизданная книга — сборник рассказов Дмитрия Конева «Вторая жизнь». А под ней — потрёпанная тетрадь в кожаном переплёте. На первой странице посвящение: «Отцу, научившему меня быть собой».
Дмитрий оторвался от работы, потянулся. Из дома доносились голоса, смех. Сегодня к нему приехали друзья — настоящие друзья, которых он обрёл в литературных кругах. Люди, близкие по духу, по мироощущению.
Он встал, подошёл к перилам веранды. Озеро искрилось в лучах весеннего солнца. Над водой кружили чайки. Жизнь продолжалась — яркая, полная смысла и радости.
Дмитрий глубоко вдохнул, улыбнулся. Он был дома...
Спасибо за лайки и комментарии! Приглашаю Вас в свой авторский телеграм-канал "Ева печатает", где ВЫШЛА НОВАЯ история https://t.me/+ybHN7rvVzgdiNDIy