Я проснулась от собственного всхлипа. Три часа ночи. Подушка липкая от слёз, волосы прилипли к щекам. В темноте — тишина, только Дима посапывает рядом, будто ничего не происходит. Его дыхание ровное, спокойное, а моё — рваное, как будто я тону. Лежу, смотрю в потолок и думаю: Кто я? Не Аня, которая варит борщ и гладит его рубашки. Не мама Сони, что читает сказки перед сном. Не тень, что улыбается на семейных фото. Просто… кто? Где я? Куда себя дела?
Раньше я знала. Была девчонкой, что пела в парке под гитару, пока подруги хихикали и снимали сторис. Аня, что мечтала стать дизайнером, рисовала платья в тетрадке и клялась, что её работы увидит весь мир. Аня, что танцевала под дождём, спорила до хрипоты, смеялась так, что живот болел. А теперь? Теперь я — это кофе на столе к семи утра, чистая квартира, идеальный ужин. Я — функция. Но не человек.
Всё началось девять лет назад. Дима был… как из мечты. Высокий, с глазами, в которых можно утонуть, и улыбкой, от которой сердце замирало. Он говорил:
— Ань, ты — моё всё. С тобой я могу горы свернуть.
И я верила. Хотела быть для него всем: солнцем, ветром, целым чёртовым океаном.
Мы поженились через год. Я бросила работу в ателье — Дима сказал, что хочет, чтобы я была дома.
— Семья — это главное, Ань. Ты же хочешь, чтобы у нас всё было как в кино?
Как в кино. Я кивала. Конечно, хочу. Кто не хочет?
Потом родилась Соня. Моя девочка, мой свет. Но с ней… всё стало ещё тяжелее. Дима работал до ночи, приходил усталый, а я встречала его с ужином, с улыбкой, с идеально убранной квартирой.
— Ты молодец, Ань, — говорил он, глядя в телефон. — Всё у нас как надо.
Как надо. Ага. Только в этом "как надо" я растворялась, как соль в супе. Становилась всё меньше, всё тише.
Друзья? Они звонили всё реже. Да и я сама отдалилась — какие посиделки, когда дома ребёнок и муж, который ждёт уюта? Хобби? Мои краски и карандаши пылились в коробке на антресолях. Карьера? Какая карьера, если я — хранительница очага? Я была идеальной. Для него. Для всех. Только не для себя.
Той ночью я встала с кровати. Ноги дрожали, будто я иду по тонкому льду. Пошла на кухню, налила воды. Стакан холодил ладони, а я смотрела в окно. Там, за стеклом, город спал. Фонари мигали, будто шептали: Эй, ты ещё жива?
Я открыла ноутбук. Не знаю зачем. Может, хотела найти себя в старых фото, в переписках, в чём-то, что напомнит, кто я была. Открыла папку с эскизами — теми, что рисовала до свадьбы. Платья, пальто, шляпки… Они были живыми. В каждом штрихе — я. Настоящая.
И тут я заплакала. Не так, как плачут от обиды или усталости. Это были слёзы, которые рвутся из самой глубины, из того места, где ты прячешь правду. Я забыла себя. Ради чего? Ради Димы, который даже не замечает, как я тону? Ради Сони, которая растёт и скоро спросит: Мам, а ты кем хотела быть? Что я ей скажу? Твоя мама хотела быть идеальной женой, но разучилась быть собой?
Утром я сделала кофе. Дима пил его, листая новости.
— Дим, — говорю, — нам надо поговорить.
Он поднял глаза. Удивлённые.
— Что случилось? Всё же нормально.
— Нормально? — я сглотнула. — Для тебя — да. А для меня… я не знаю, кто я.
Он нахмурился.
— Ань, ты чего? У нас всё хорошо. Дом, Соня, я… Ты просто устала, отдохни.
Отдохни. Как будто дело в этом. Я посмотрела на него — на человека, которого любила так сильно, что потеряла себя. И сказала:
— Я хочу снова рисовать. Хочу работать. Хочу… жить, Дим. Не только для вас. Для себя.
Он молчал. Допил кофе. Пожал плечами.
— Делай, что хочешь. Только не начинай с этими истериками.
Истерики. Моё сердце сжалось. Но я не отступила. Не в этот раз.
Первый шаг был как прыжок в пропасть. Я записалась на курсы дизайна. Онлайн, чтобы не тратить время на дорогу. Соня была в садике, Дима — на работе. А я… я сидела за ноутбуком и училась. Впервые за годы я делала что-то для себя. Мои руки дрожали, когда я рисовала первые эскизы. Они были неуклюжими, но живыми. Как я сама.
Дима не понимал.
— Ань, зачем тебе это? — спрашивал он. — У нас и так всё есть.
— У нас — да, — отвечала я. — А у меня?
Он закатывал глаза. Иногда молчал. Иногда бросал:
— Делай, что хочешь, только семью не рушь.
Семью. Как будто я была разрушителем. Как будто моё желание быть собой могло что-то сломать.
Но я не останавливалась. Курсы, эскизы, первые заказы. Я начала шить — сначала для подруг, потом для их знакомых. Мои платья носили люди. Они улыбались, глядя на себя в зеркале. И я улыбалась. Потому что в каждом стежке, в каждом шве была я. Настоящая.
Соня однажды спросила:
— Мам, а ты дизайнер?
Я засмеялась.
— Пока учусь, солнышко. Но да, хочу быть дизайнером.
Она посмотрела на меня своими большими глазами.
— Круто. Я тоже хочу быть крутой, как ты.
Я обняла её. Моя девочка. Ради неё я должна быть собой. Не тенью, не идеальной женой, не машиной для уюта. Собой.
С Димой всё было сложнее. Он не ушёл. Не кричал. Но и не поддерживал. Его молчание было холоднее любых слов. Иногда я ловила его взгляд — в нём была обида. Как будто я предавала его, выбирая себя.
Однажды вечером он сказал:
— Ань, ты изменилась.
Я кивнула.
— Да. И знаешь, я этому рада.
Он посмотрел на меня. Долго. Потом встал и ушёл в другую комнату.
Я не побежала за ним. Не стала извиняться, уговаривать, объяснять. Впервые я просто позволила себе быть.
Прошёл год. Мои эскизы стали лучше. Заказов стало больше. Я открыла маленькую мастерскую — крохотную, но свою. Соня хвасталась в садике: Моя мама шьёт платья, как принцесса! А я смеялась и думала: Нет, солнышко. Не как принцесса. Как я.
Дима… он всё ещё рядом. Мы учимся жить заново. Иногда он спрашивает, как дела в мастерской. Иногда даже хвалит. Но я больше не жду его одобрения. Я не жду, что он скажет: Ань, ты молодец. Потому что я сама знаю, что молодец.
Сегодня я снова проснулась в три часа ночи. Но не от слёз. От идей. В голове — новое платье. Лёгкое, как ветер. Я встала, зажгла лампу, открыла блокнот. Нарисовала. И улыбнулась.
Я не идеальная. Не солнце, не океан, не мечта. Я — Аня. И этого достаточно.
Спасибо Вам за лайки, комментарии и подписку.