Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 63.
Как он мог, забыв о предосторожности, разговаривать об этом со своим другом у ворот? Ведь было тогда на сердце какое-то тягостное, беспокойное чувство, но нет – даже и не подумал, что могут быть посторонние уши за воротами.
К вечеру он пошел к Наташе – поговорить об этом, надеялся, что сможет убедить ее не делать зла. Она была во дворе одна, занималась чем-то по хозяйству, вокруг нее бегали несколько кур, которых она то и дело отгоняла. Завидев Илью, чуть побледнела, но не подала вида, что волнуется. Спросила спокойно:
– Что ты решил?
– Наташа, я прошу тебя – не делай этого! Ты же добрый, хороший человек, зачем творишь зло вокруг себя?
Она помотала головой.
– Прости, Илья, я не могу от тебя отказаться. Не могу... И потом – пойми, вряд ли у тебя теперь, после всего, что случилось, есть надежды на то, что когда-то вы с Ольгой вместе будете.
Часть 63
... Алексею было страшно, дурно и тяжело после всего того, что случилось. В первую очередь, конечно, страшно. Он сидел на старом сеновале наверху, там, куда вела лестница, и думал о том, что теперь его ждет неминуемая расправа. Больше всего он боялся кулаков Ильи и предполагал, что односельчане уже ищут его для того, чтобы совершить самосуд. Он все же тихонько пробрался на кладбище вслед за похоронной процессией, таясь за кусты и деревья. Хорошо видел, как несли маленькую домовину, как опускали ее в землю, как тяжело было Ольге, и как потом его мать, которая, конечно, тоже его теперь не простит никогда и не сможет защитить, пыталась увести Ольгу с кладбища, а та не шла. Он видел, как оставшись одна, она долго плакала, а потом вдруг стала руками рыть холм, видел, как пришел Илья и еле-еле смог увести ее с могилки сына. Эта картина разрывала его сердце на части, и с каждой минутой он все ждал, что его найдут и накажут. Но он и предполагать не мог, что собравшиеся возле сельсовета мужики, среди которых был и Илья, уже обсудили это.
– Да давайте найдем его! Тут он, в деревне прячется! Найдем и как следует ухайдокаем, а потом сдадим его участковому! – кричали молодые и горячие ребята – это же он виноват, он дитя на смерть пустил!
– Да, давайте, давайте! – раздались вокруг голоса.
Но все эти решительные высказывания прервал Илья.
– Нет, мужики, не годится так. Мы же не темное племя! Это раньше было – линчевание, беззаконие. Сейчас из-за такого дела можно и под суд пойти всем вместях. И ради кого? Ради гнилого Алешки?
– Испугался? – задорно сверкнул глазами один из парнишек.
– Дурак ты, Федька – спокойно ответил Илья – я войну прошел, в плену побывал, и тут какую-то тварь испужаюсь? Нет, просто я жить хочу, жить нормально, а не по лагерям болтаться. Вот какой будеть толк, коли ты, Феденька, его отходишь как следуеть? Ну, почешешь кулаки, а дале? Вместях с ним в лагеря отправисся, а мамка твоя будет слезами умываться? Нет, ребята, надо нам ждать милицию, тем более, участковый обещал, что утром приедеть со следователем.
– Да он сбежит к тому времени!
– Не сбежить... Идти ему некуда, да и не с чем, к тому же в деревне постоянно кто-то ходить – обнаружат, что утекаеть, да и задержат. Я больше чем уверен, что не сбежит он.
Степан поддержал своего фронтового друга, и всем остальным тоже пришлось согласиться, тем более, Илья имел немалый авторитет и среди молодых, и среди старых.
– Я примерно предполагаю, где он, так что не сбежить он, не думайте.
Сам же Илья подозвал к себе вездесущего Аникушку и попросил его кое о чем, а именно – следить за старым сеновалом, желательно, до самого вечера, и желательно незаметно. Тот, довольный, что может быть полезен старшему брату, сказал, что глаз с него не спустит.
Алексей же лихорадочно соображал, как бы ему достать свое золото из тайника в летнике – тогда можно будет тихо уйти в город и переждать там какое-то время. Хотя конечно, назад хода, снова в деревню, ему тогда не будет.
И конечно, в очередной раз его выручила верная Ирина – раздался шорох внизу, и сквозь щели в половицах он увидел ее грузную фигуру. В руках она держала узелок и внимательно осматривалась вокруг.
– Ирка! – позвал он тихо – Ира! Иди сюда, я тут!
Она стала подниматься по скрипучей, рассохшейся лестнице, а поднявшись, обняла его крепко и расплакалась, поглаживая его по шее и голове.
– Она сама виновата, Алешенька! – плакала, орошая слезами его тонкую рубашку – сама виновата! Не захотела дом отдать, который тебе по праву принадлежить, вот и забрал господь ее Ванятку!
– Да ты что? – Алексей отодвинул ее от себя. У него было большое желание ее ударить, но он сдержался – ты что, Ирка?! У меня ребенок погиб, а ты такое говоришь!
Она тут же испугалась его грозного вида.
– Плохо, значить, она объяснила дитя, что нельзя в текучую воду лезть – пробормотала – Алешенька, не переживай, Алеша, я тебе сына рожу, не переживай!
Он не стал слушать, что она там еще говорит, и спросил:
– Что в деревне слышно?
– Участкового ждуть со следователем...
– Значит, посодють меня... – он склонил голову на руки, сжал пальцами так, что сквозь них торчали волосы – посодють!
– Алеша, неужель выхода нет, а? Неужель дите наше без отца расти будеть?
Алексей посмотрел на Ирину, и зацепился за ее этот страх, который промелькнул в глазах.
– Есть выход, Ирка, есть! Но ты должна в точности сделать все так, как я скажу, хорошо?! Помочь мне должна!
– Я все сделаю, Алеша, все, что ты захочешь – только бы с тобой остаться, да чтобы не посадили тебя! Как же я одна буду?!
– Тогда слушай внимательно. В летнике, под кроватью, половица одна содрана в полу, откроешь ее ножом, внутри будеть сверток лежать. Ты энтот сверток мне принеси, а еще захвати табаку – курить страсть как охота, и купи самогонки у кого... Поняла ли?
– Поняла, Алешенька. А что это за сверток?
– Деньги там... Нам с тобой надолго хватит. Сегодня принесешь, я завтра поутру, пораньше, уйду, хоронясь, в город. Ты через денька три следом за мной пробирайся, ладно? В городе встретимся, снимем опять комнату и затеряемся там.
– Хосподи! – Ирина перекрестила грудь – и за что нам это, Алешенька?! Пошто господь нам счастья не даст?
– Не стони, Ирина, сейчас главное – выбраться из Камышинок. Все ли поняла?
– Да, все. Я обернусь скоро.
– Вот и ладно, иди теперь!
– Алешенька, а может...
Он понял ее и посмотрел с неудовольствием.
– Время ли этому сейчас? – спросил сурово – ишшо не хватало, чтобы кто услышал, али увидал бы, как мы с тобой тут вошкаемся. Иди!
Она ушла и скоро вернулась. В руках ее был еще один узелок. Алексей с нетерпением развязал его и увидел свою связку с золотом. Похоже, Ирина спешила и даже не стала смотреть, что там. Также она принесла ему спички, табак и бутылку самогонки.
– Еды тебе хватит? – спросила его, кивнув на тот узелок, что принесла в первый раз.
– Хватит. Иди теперь, и больше сюда не приходи. Я завтре уйду тихонечко, и мы с тобой в городе встретимся.
– Алешенька! – она кинулась ему на шею, бешено целуя лицо, губы, грудь – как же я без тебя?!
В глазах ее появились слезы.
– Всего три дня – урезонил ее Алексей – все, иди давай, хватит на мне виснуть.
Он еле выпроводил настырную женщину, а сам расположился на полу, разложив закуску, и поставив перед собой бутылку.
... – И как же ты узнала, Наташа? – спокойно спросил Илья – подслушала?
– Илья, только не подумай, что я специально. Я пришла к тетке Прасковье, она просила меня зайти, и услышала ваш разговор. Не могла... не слушать потом, когда поняла, о чем вы говорите. Прости...
– И... что же?
– Ты говорил о том, что не хочешь, чтобы Ольга узнала обо всем об этом – это будет для нее настоящим ударом. Кроме того, я услышала, что ты не хочешь сажать этого преступника. Но ведь это неправильно, Илья, не по закону! Преступник должен сидеть, иначе ты, зная, что он преступник, поощряешь преступление!
– Он и так сядеть теперь, вероятно – задумчиво сказал Илья, не понимая, к чему она клонит.
– Но это преступление должно быть добавлено ко всему тому, что он совершил!
– Нет, я так не считаю. Ты знаешь, как Ольга относится ко мне, ей будеть тяжело такое услышать о человеке, за которым она замужем. Неважно, чего между ними случилось, и что сейчас происходить. Она родила от него двоих детей, она спала с ним в одной постели, она верила ему... И сейчас узнать такое... Жестоко и несправедливо...
– Илья, я могу... ничего никому не говорить... И держать это втайне, как ты...
Он внезапно остановился и понял, что она что-то хочет от него за молчание.
– И чего же ты хочешь? – спросил медленно.
– Я молчать буду, Илья... Всю жизнь буду молчать, клянусь. Ничего не скажу ни Ольге, ни председателю, ни Луке Григорьевичу. Женись на мне, Илья.
– Что? И какая же семейная жизнь у нас получится? Я тебя не люблю...
– Илья – она придвинулась к нему совсем близко – достаточно того, что я люблю тебя. Моей любви на двоих хватит, она, моя любовь, все к твоим ногам кинет... И ты скоро меня полюбишь, если я тебя так любить буду.
Он отодвинулся от нее, словно испугался чего, словно стоял перед ним незнакомый человек.
– Никогда я тебя не полюблю.
– Илья, у нас хорошая семья будет, ты сам не заметишь, как полюбишь – дети пойдут, так там вообще ты забудешь, что Ольга когда-то была в твоей жизни...
– Нет, Наташа, не дело ты говоришь. Невозможно сделать так, чтобы насильно полюбить кого...
– Тогда... – она набрала в грудь воздуха – тогда я Ольге завтра же все расскажу, и председателю, и Иннокентию Борисовичу. Не обессудь, Илья! Я слишком тебя люблю, чтобы такой шанс упустить.
– Не любишь – иначе не была бы ты эгоисткой такой, Наташа... Как не стыдно тебе? Ты же войну прошла...
– Да я всю жизнь все ради тебя делала и воевала тоже ради тебя! Неужель ты не видишь, что я всем ради тебя жертвую?!
– Не нужны мне от тебя такие жертвы – его холодность была просто убийственной, но Наташа решила не сдаваться.
– Прости, Илья, я все решила – коли ты откажешься на мне жениться – Ольга узнает все о своем муже. И пусть будет ей больно... Как мне больно было... Когда я понимала, что ты не любишь меня, а любишь ее.
– Да есть ли у тебя сердце-то? Она ребенка похоронила, а ты вот так сразу, в лоб, собираешься ей такое сообщить?!
– Я все сказала, Илья! Думай. Я жду твоего ответа сегодня до вечера – коли не придешь или решишь «нет» ответить – Ольга завтра все узнаеть. Прости...
Она развернулась и пошла в сторону своего дома.
Илья же побрел дальше, вниз по улице. В решительности Наташи он нисколько не сомневался – эта девушка, по его разумению, была способна на многое. Неужели настолько сильна была эта ее любовь к нему, что она готова была поступить бездушно и страшно? Рассказать все Ольге – это означало, что снова будет ей больно, пусть даже и сотворил Алексей страшное, но в чем, в чем виновата его дочка, та же Верочка, в чем виновата сама Ольга?! Не простит она себе, что замуж вышла за такого вот человека, и тогда... Тогда окончательно Илья потеряет надежду на то, что когда-нибудь наступит светлый миг, и они смогут быть вместе. Ольга совестливая – после того, как узнает, что натворил там, на фронте, ее муженек, будет носить это в сердце, не сможет смотреть в глаза Илье, но самое главное – это то, что снова измучает себя думами горькими, не отошла еще от смерти Ванюшки, а тут такое...
Как он мог, забыв о предосторожности, разговаривать об этом со своим другом у ворот? Ведь было тогда на сердце какое-то тягостное, беспокойное чувство, но нет – даже и не подумал, что могут быть посторонние уши за воротами.
К вечеру он пошел к Наташе – поговорить об этом, надеялся, что сможет убедить ее не делать зла. Она была во дворе одна, занималась чем-то по хозяйству, вокруг нее бегали несколько кур, которых она то и дело отгоняла. Завидев Илью, чуть побледнела, но не подала вида, что волнуется. Спросила спокойно:
– Что ты решил?
– Наташа, я прошу тебя – не делай этого! Ты же добрый, хороший человек, зачем творишь зло вокруг себя?
Она помотала головой.
– Прости, Илья, я не могу от тебя отказаться. Не могу... И потом – пойми, вряд ли у тебя теперь, после всего, что случилось, есть надежды на то, что когда-то вы с Ольгой вместе будете. Ей теперь плакать и горевать по своему дитя, а ты... ты, Илья, сколько намерен ждать, пока она отгорюется? Итак ждешь ее сколько, а она вон даже разводиться не торопится. Разве это любовь? Тебе уж детей иметь пора, а ты все в завидных женихах ходишь...
И тогда Илья, поняв, что не сможет ее уговорить, выкрикнул со злостью прямо в лицо:
– Завтра к вечеру жди сватов!
И вышел на улицу, быстро и широко ступая.
Наташа, постояв немного во дворе, пришла в себя и сначала не поверила в то, что он сказал.
– Неужели это правда? – сказала вслух сама себе – неужели придет ко мне наконец-то долгожданное счастье?
Она закружилась по двору, напевая что-то и танцуя вальс, и именно такой и обнаружила ее Иринка, которая вернулась откуда-то.
– Ты че такая довольная? – спросила она у сестры.
– Илья завтра сватов засылает к вечеру – ответила ей Наталья, продолжая кружиться, теперь уже вокруг нее.
– Да ну? – не поверила та – с чего бы это вдруг?
Лицо у Ирины нахмуренное, смотрит угрюмо. Еще бы – у ее Алешки такие проблемы! Вот-вот посадят его в тюрьму или в лагеря отправят. Что же – это тоже выход, но тогда Ирина останется одна с ребенком тут, в деревне, что для нее, Наташи, совсем невыгодно – снова будут деревенские по углам шептаться, пальцем тыкать. А она теперь – невеста Ильи, так что не пристало ей с подпорченной репутацией быть.
– А с того! – вызывающе ответила она сестре – хотелось ей позлить чем-нибудь эту дуру Ирку – сказал, что любит меня и завтра сватов засылает. Прозрел, наверное...
– С чего бы это вдруг так резко? – снова недоверчиво спросила Ирина. Была она, конечно, может и дурой, но сразу поняла, что сестрица ее дорогая темнит что-то. Не мог Илья вот так взять и сразу Ольку позабыть, да к Наташке воспылать чувствами.
– У мужчин бывает – ответила ей Наталья – может быть, он понял, что никогда с Ольгой не будет? В любом случае – засылает он сватов, и все у меня будет отлично, Ирка! Я выйду замуж за любимого человека, рожу ему ребенка, а может, двух или трех!
– Ну смотри уж, размечталась, к тебе ишшо никого не заслали, а ты уже мечтать начала!
– Слушай – Наталье стало немного жаль сестру – а у тебя-то как?
– А ты никому не скажешь? – спросила Ирина.
– Конечно, нет, ты ж сестра моя, несмотря на то, что дура-дурой!
– Да ну тебя!
– Ир, ну, не скажу я, правда!
– В город мы уйдем, не станем тут жить. Сначала он уйдет завтра рано поутру, а через три дня и я за ним, только мамке смотри, не сболтни!
Наташа пообещала, что не сболтнет – ей это было совершенно невыгодно. А вот уход Ирины был вполне выгоден – не будет глаза мозолить, и односельчане болтать перестанут и скоро забудут и ее, непутевую, и Алексея, так что не надо будет ей, Наталье, думать о своей репутации. А там, глядишь... Она размечталась не на шутку и в своих мечтах унеслась очень далеко.
... Ольга проснулась среди ночи. Рядом с ней спала Верочка, тесно прижавшись к маме, а на сундуке в горнице храпела Маринка, которая сегодня ночевала у нее – бабы оставались у нее попеременке, боялись, как бы она чего с собой не сделала. Осторожно встав, Ольга вышла сначала в горницу, а потом на улицу – дома было жарко и ей захотелось подышать свежим воздухом. Выйдя на крыльцо, она вдруг поняла, что что-то подобное с ней уже происходило – снова полыхало небо жарким бордовым маревом, снова уносился в облака сноп искр, только уже тут, где-то совсем близко, в деревне.
– Опять пожар – сказала она тихонько – давно ли бараки с военнопленными горели...
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.