Почти трое суток он стоял один. Наблюдательный пост — формально временный, но свои не забирали. Связь хрипела, батарея в рации села, и кругом — ни души, ни звука. Только ветер хлопал куском брезента и земля хрустела настом под сапогами.
Окоп был неглубокий, скорый, подмёрзший. За это время он выучил каждый бугор напротив, каждую выбоину, как родные ладони. Даже птицы, казалось, перестали летать — боялись нарушить эту глухую, холодную тишину.
На исходе дня, когда снег начинал сеяться мелкой крупой, он заметил движение. Сначала — тень. Потом ещё одну. Скользнули, прижались к земле. Трое, может, четверо, да чёрт его знает. Шли низко. Точно не свои.
Он не дрогнул. Ждал, пока подойдут ближе. Когда понял — тянуть больше нельзя, дал короткую очередь. Не в воздух, не на страх — прицельно, как учили. Один упал сразу. Остальные замерли.
И тогда он крикнул — громко, с командирской хрипотцой:
— Второй! Слева обойти! Третий, фланг держи! Четвёртый — прикрой!
И начал стрелять с разных точек окопа, перекатываясь, меняя позицию, будто он там не один — целое отделение.
Диверсанты растерялись. Стали отползать назад. Потом исчезли. Даже двухсотого не забрали.
Когда всё стихло, он сел, снял перчатку и провёл ладонью по лицу. Молчал.
— Один, да не слабый., — сказал себе.
На утро пришли свои, увидев двухсотого на горизонте. Удивились:
— Много их было? Как ты один держал?
Он пожал плечами:
— Да не один. Нас тут много было.
И усмехнулся — не победно, не геройски. Просто, искренне.
Автор: Олег Голубев