Татьяна несла из кухни дымящийся чайник, когда в дверь позвонили. Резкий, требовательный звонок заставил ее вздрогнуть. Она поставила чайник на подставку и пошла открывать. На пороге стояла сестра Ольга — как всегда, безупречно одетая, с ярким макияжем и холодной улыбкой.
— Танюша, ты не ждала? — Ольга бесцеремонно прошла в прихожую, на ходу снимая дорогое пальто и небрежно вешая его на крючок.
— Конечно, не ждала, — растерянно ответила Татьяна. — Ты же никогда не предупреждаешь... Проходи на кухню, я как раз чай заварила.
— Чай подождет, — отрезала Ольга, проходя в гостиную и окидывая придирчивым взглядом знакомую обстановку. — Нам нужно серьезно поговорить.
Татьяне стало не по себе от этих слов. Они с сестрой никогда не были близки, а после смерти матери и вовсе виделись только по большим праздникам. Ольга, младше Татьяны на пять лет, всегда держалась особняком — успешная бизнес-леди, в отличие от скромной учительницы Татьяны.
— О чем поговорить? — Татьяна опустилась в кресло напротив сестры, машинально поправляя очки на переносице.
— О наследстве, конечно, — Ольга достала из сумочки тонкую папку с документами. — Я навела справки и выяснила интересные вещи.
Татьяна почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— О каком наследстве ты говоришь? После мамы остались только эта квартира и дача. Квартиру, как ты знаешь, она завещала мне, а дача досталась тебе. Все честно и справедливо.
— Честно? — Ольга фыркнула. — Ничего честного тут нет! Эта квартира в центре города стоит в три раза дороже той развалюхи, которую мама называла дачей.
— Но мы же договорились! — возразила Татьяна. — Ты сама сказала, что тебе нужна дача для статуса. И потом, я всю жизнь прожила здесь, ухаживала за мамой...
— Вот только не надо этих высокопарных разговоров про уход, — перебила Ольга. — Подумаешь, приходила раз в день проверить, как там старушка. А я тем временем оплачивала все лекарства, сиделку и ремонт!
— Сиделку? — Татьяна всплеснула руками. — Какую еще сиделку? Я сама за ней ухаживала. А твои редкие визиты сводились к тому, чтобы оставить пакет с апельсинами и укорить маму за то, что она медленно выздоравливает.
Ольга поморщилась, будто услышала что-то неприятное:
— Неважно. Суть в том, что после мамы осталось кое-что еще. И ты об этом прекрасно знаешь.
Татьяна растерянно заморгала:
— О чем ты говоришь?
— О банковском вкладе, — Ольга торжествующе улыбнулась. — О вкладе на кругленькую сумму. Ты думала, я не узнаю?
Татьяна замерла. Да, вклад действительно существовал. Их мать, Вера Павловна, всю жизнь проработавшая бухгалтером, была женщиной бережливой. Каждый месяц она откладывала часть пенсии «на черный день». За десять лет накопилась приличная сумма.
— Этот вклад мама при жизни переоформила на меня, — тихо сказала Татьяна. — Это были ее деньги, и она имела право распоряжаться ими как хотела.
— Как удобно! — Ольга хлопнула папкой по столу. — Значит, квартиру — тебе, вклад — тебе, а мне — развалюху в пятидесяти километрах от города!
— Но ты же сама говорила, что дача в престижном месте...
— Я говорила, что место хорошее, но это не отменяет того, что дом требует капитального ремонта. А знаешь, сколько сейчас стоит ремонт? — Ольга вскочила и начала мерить шагами комнату. — Я наняла оценщика. Чтобы привести дачу в порядок, нужно минимум полтора миллиона! Где я их возьму?
Татьяна удивленно посмотрела на сестру:
— Но у тебя же свой бизнес, машина, поездки за границу...
— То, что я хорошо выгляжу и могу позволить себе отпуск раз в год, не значит, что у меня есть лишние полтора миллиона! — рявкнула Ольга. — Мой бизнес на грани краха. Из-за всей этой экономической ситуации клиентов все меньше, а расходы растут.
Татьяна вздохнула. Сестра всегда любила преувеличивать свои проблемы, но сейчас в ее голосе звучала неподдельная тревога.
— Оля, я понимаю, что тебе тяжело, но...
— Ничего ты не понимаешь! — перебила Ольга. — Я требую свою законную долю. Половину от вклада и компенсацию за разницу в стоимости между квартирой и дачей.
— Но это невозможно, — Татьяна развела руками. — Вклад я уже потратила.
— Что?! — Ольга остановилась как вкопанная. — Ты потратила все мамины сбережения? На что, позволь узнать?
Татьяна опустила глаза:
— На лечение. У меня обнаружили опухоль. Операция, химиотерапия... Страховка покрыла только часть расходов.
Ольга на мгновение застыла, но быстро взяла себя в руки:
— И конечно, ты даже не подумала обратиться ко мне за помощью?
— Ты была в Таиланде, когда мне поставили диагноз, — устало ответила Татьяна. — А потом... потом я просто не хотела тебя беспокоить.
— Не хотела беспокоить или не хотела признаваться, что тратишь мамины деньги? — прищурилась Ольга.
— Это были уже мои деньги, — твердо сказала Татьяна. — И я потратила их на то, чтобы выжить. Если тебе от этого легче, можешь считать, что я их украла.
— Так и буду считать, — кивнула Ольга. — Но это не отменяет того, что мне причитается компенсация за квартиру. В конце концов, я тоже дочь нашей матери и имею право на равную долю наследства.
Татьяна поднялась с кресла и подошла к окну. За стеклом моросил мелкий осенний дождь, капли стекали по стеклу, искажая вид на старый двор с облетевшими тополями. Как же она устала от этих разговоров, от вечных претензий сестры!
— Знаешь, Оля, — наконец произнесла Татьяна, не оборачиваясь, — мама предвидела этот разговор. Она знала, что ты придешь требовать свою долю.
— И что? — напряженно спросила Ольга.
Татьяна повернулась к сестре:
— Она оставила письмо. Для тебя. Я должна была отдать его, только если ты придешь с претензиями.
Татьяна подошла к старому серванту, достала из нижнего ящика конверт и протянула его Ольге. Та нерешительно взяла письмо, повертела в руках.
— Что здесь?
— Не знаю, — пожала плечами Татьяна. — Мама запретила мне читать. Сказала, что это только для твоих глаз.
Ольга с подозрением посмотрела на сестру, но все же надорвала конверт и достала сложенный вчетверо лист бумаги. Пока она читала, выражение ее лица менялось — от настороженного к удивленному, потом к растерянному и, наконец, виноватому.
— Что она пишет? — не выдержала Татьяна.
Ольга медленно сложила письмо и убрала его в сумочку.
— Ничего особенного, — голос ее странно дрогнул. — Просто... напоминает о некоторых вещах из прошлого.
В комнате повисло тягостное молчание. Ольга отошла к окну, встала рядом с сестрой, глядя на мокрый двор.
— Помнишь, как мы играли под тем тополем? — неожиданно спросила она, кивая на самое старое дерево во дворе.
— Помню, — улыбнулась Татьяна. — У тебя была любимая кукла с отломанной рукой...
— Маша, — кивнула Ольга. — А ты все время пыталась ее починить. И даже связала ей крошечную варежку, чтобы скрыть дефект.
— Ты была так благодарна, — Татьяна тепло посмотрела на сестру. — Сказала, что я самая лучшая сестра на свете.
— А потом мы поссорились из-за какой-то ерунды, и я сломала твою любимую музыкальную шкатулку, — вздохнула Ольга. — Ты плакала весь вечер, а я даже не извинилась.
— Мама тогда очень рассердилась на тебя.
— Да... — Ольга отвернулась от окна. — Слушай, может, все-таки выпьем чаю? Что-то я озябла.
На кухне, за чашкой крепкого чая с лимоном и домашним пирогом, напряжение постепенно спало. Они говорили о нейтральных вещах — о погоде, о новом сериале, о соседке с пятого этажа, которая завела трех кошек.
— Как твое здоровье сейчас? — вдруг спросила Ольга, прерывая рассказ Татьяны о кошачьих концертах по ночам.
— Ремиссия, — Татьяна пожала плечами. — Врачи говорят, что прогноз хороший, но нужно постоянно наблюдаться.
— А деньги? На лекарства хватает?
— Пока справляюсь, — Татьяна отвела взгляд. — В школе дали дополнительные часы, так что зарплата чуть выше обычной.
Ольга помолчала, крутя в руках чашку.
— Знаешь, я не знала о твоей болезни. Ты могла позвонить.
— Зачем? Чтобы ты примчалась из своего Таиланда? — Татьяна горько усмехнулась. — Или прислала денег из жалости? Нет уж, спасибо.
— Не из жалости, а потому что ты моя сестра, — тихо сказала Ольга. — Единственная родная душа, между прочим.
— Неужели? — Татьяна насмешливо приподняла брови. — А мне казалось, что для тебя семья — это обуза. Ты же всегда стремилась от нас отдалиться.
— Я стремилась доказать, что чего-то стою, — возразила Ольга. — Тебе легко говорить — мамина любимица, отличница, гордость семьи! А я всегда была на втором плане.
— Мамина любимица? — Татьяна изумленно уставилась на сестру. — Ты с ума сошла? Мама только о тебе и говорила: «Оленька такая деловая, Оленька так хорошо одевается, у Оленьки такие перспективы»...
— Правда? — Ольга недоверчиво посмотрела на сестру. — А мне она постоянно ставила тебя в пример: «Вот Таня никогда не опаздывает, Таня всегда звонит, Таня такая заботливая»...
Они посмотрели друг на друга и вдруг рассмеялись — впервые за много лет искренне и непринужденно.
— Она нас сталкивала лбами, — сквозь смех проговорила Татьяна. — Все эти годы!
— Классический прием манипуляции, — кивнула Ольга, вытирая выступившие от смеха слезы. — И мы велись как дурочки!
Смех постепенно стих. Ольга задумчиво помешивала ложечкой остывший чай.
— Что ты собираешься делать с дачей? — спросила Татьяна. — Правда будешь ремонтировать?
— Не знаю, — Ольга пожала плечами. — Место действительно хорошее, можно было бы привести дом в порядок и проводить там выходные... Но полтора миллиона я сейчас точно не потяну.
— А продать?
— За те деньги, что предлагают, даже не стоит начинать.
Татьяна задумалась, барабаня пальцами по столу.
— У меня есть предложение, — наконец сказала она. — Давай объединим усилия.
— В каком смысле? — насторожилась Ольга.
— Я могла бы помочь с ремонтом дачи. У меня остались кое-какие сбережения...
— После лечения? — недоверчиво спросила Ольга.
— Да, представь себе, — кивнула Татьяна. — Я же не все мамины деньги потратила. Их хватило бы примерно на половину того, что нужно для ремонта дачи.
— И что взамен? — прищурилась Ольга. — Ты просто так готова отдать мне свои сбережения?
— Не просто так, — Татьяна покачала головой. — Мы могли бы вместе пользоваться дачей. Ты — по будням, когда захочешь отдохнуть от городской суеты, а я — летом, на каникулах. Все-таки у меня профессия такая — три месяца свободных.
Ольга задумалась:
— А зимой?
— Зимой можно по очереди, — предложила Татьяна. — На выходные и праздники.
— И ты согласна вложить свои деньги в дачу, которая юридически принадлежит мне? — все еще не верила Ольга.
— Мы же сестры, — просто ответила Татьяна. — В конце концов, у нас нет никого ближе друг друга.
Ольга долго молчала, глядя в окно на мокрые деревья. Потом решительно кивнула:
— Хорошо. Но я настаиваю на официальном соглашении о праве пользования. Чтобы потом, если что...
— Согласна, — улыбнулась Татьяна. — Составим договор.
— И еще, — Ольга замялась, — я бы хотела, чтобы ты разрешила мне иногда останавливаться у тебя. В смысле, здесь, в маминой... в твоей квартире.
— Зачем? — удивилась Татьяна. — У тебя же есть своя в новостройке.
Ольга опустила глаза:
— Я ее продала. Полгода назад. Бизнес действительно на грани краха, пришлось вложить все, что было, чтобы спасти ситуацию.
— Так ты... — Татьяна осеклась. — А где ты живешь?
— Снимаю комнату у знакомой, — с деланным безразличием ответила Ольга. — Временно, конечно.
— Господи, Оля! — Татьяна всплеснула руками. — Почему ты молчала? Почему не попросила помощи?
— У кого? У тебя? — горько усмехнулась Ольга. — После всего, что было между нами? После того, как я годами не интересовалась твоей жизнью?
— Глупая, — Татьяна покачала головой. — Конечно, ты можешь жить здесь. Сколько потребуется.
— Я не хочу быть обузой...
— Не будешь, — решительно перебила Татьяна. — У меня тут вторая спальня вообще пустует. Мамина... — она запнулась. — В общем, там есть кровать, шкаф, стол.
— Спасибо, — тихо сказала Ольга, и Татьяне показалось, что в глазах сестры блеснули слезы. — Правда, спасибо. Я... я не думала, что ты согласишься. После того, как я ворвалась к тебе с претензиями...
— С претензиями на наследство, — закончила за нее Татьяна, и обе сестры снова рассмеялись.
— Да уж, не лучшее начало для примирения, — согласилась Ольга. — Знаешь, что написала мама в письме?
Татьяна покачала головой.
— Что настоящее наследство — это не деньги и не имущество, а родные люди рядом. И что как бы мы ни ссорились, в трудную минуту можем рассчитывать только друг на друга.
— И еще там было что-то, отчего ты так побледнела, — проницательно заметила Татьяна. — Что-то личное?
Ольга отвела взгляд:
— Она знала о моих финансовых проблемах. Оказывается, я как-то проговорилась по телефону... Она предлагала помощь, а я отказалась. Гордость, знаешь ли. И она писала, что если я пойду к тебе требовать наследство, значит, дела совсем плохи.
— И она была права, — мягко сказала Татьяна.
— Как всегда, — кивнула Ольга. — Знаешь, мне до сих пор ее не хватает. Иногда просыпаюсь и думаю — надо маме позвонить. А потом вспоминаю...
— Мне тоже, — призналась Татьяна. — Особенно по вечерам. Мы с ней часто сидели вот так, за чаем, разговаривали обо всем на свете.
— Говорила она в основном, а ты слушала, — улыбнулась Ольга. — Она любила поговорить.
— Любила, — согласилась Татьяна. — Знаешь, что она повторяла чаще всего в последние месяцы?
— Что?
— Что мечтает, чтобы мы с тобой снова стали близки. Как в детстве, когда ты бежала ко мне со всеми своими бедами и радостями.
Ольга задумчиво посмотрела на сестру:
— Возможно, ее мечта сбудется.
— Возможно, — Татьяна улыбнулась. — Только не благодаря наследству, а вопреки ему.
— Справедливо, — кивнула Ольга. — Налей-ка мне еще чаю. И расскажи, как там твои ученики? Все такие же оболтусы?
Татьяна рассмеялась и потянулась за чайником. За окном перестал идти дождь, выглянуло робкое осеннее солнце. Оно осветило кухню, где за столом сидели две немолодые женщины, так похожие и такие разные, заново открывающие друг друга после долгих лет отчуждения. Наверное, где-то там, высоко над облаками, их мать улыбалась, глядя на дочерей. Ее план сработал, пусть и не совсем так, как она задумывала. Ведь иногда наследство — это не то, что записано в завещании, а то, что остается в сердце.