Тот ноябрь выдался особенно холодным. В нашей однокомнатной хрущёвке на пятом этаже пахло мокрыми варежками, дешёвым какао и вечной сыростью, просачивающейся сквозь тонкие стены. Мы втроем — я, сестра и младший брат — спали на раскладушке, придвинутой вплотную к батарее, которая лишь притворялась горячей.
Мамина подруга — тётя Галя — появилась у нас внезапно, с одним потрёпанным чемоданом и запахом дешёвых духов, которые она, видимо, щедро плеснула на себя перед выселением.
— Потерпите, дети, — шепнула нам мама, пока тётя Галя осматривала наше жильё с выражением, будто её поселили в чулан. — Человеку сейчас тяжело.
Тётя Галя не работала. Утром она подолгу сидела на кухне, кутаясь в наш поношенный плед, и смотрела в окно, затянутое морозными узорами. Её дочь — стройная блондинка лет тридцати — заходила редко, но всегда уносила с собой пакет с едой.
— Леночка у меня хрупкая, — вздыхала тётя Галя, укладывая в контейнер котлеты. — На работе её кормят одной баландой.
Эти котлеты стали навязчивым сном нашего детства. Аромат жареного лука и мяса разносился по всей квартире, заставляя наши желудки сжиматься от голода. Мы наблюдали, как тётя Галя бережно переворачивает их на сковороде, смазанной тонким слоем масла — такого же дефицитного, как и наше личное пространство.
Тот роковой день начался как обычно. Мама ушла на работу, оставив нам кастрюлю с перловкой. Тётя Галя, как всегда, жарила котлеты — сегодня их было целых восемь.
— Смотри, — толкнула меня сестра, — она же все Ленке отдаст!
Мы стояли в дверях кухни, наблюдая, как тётя Галя аккуратно выкладывает три котлеты на тарелку — себе. Остальные упаковала в фольгу.
— Возьмём по одной? — прошептал брат. Его глаза блестели, как у голодного котёнка.
Это было мгновенное решение. Мы схватили по котлете и уже готовы были скрыться в комнате, когда услышали:
— ВОРЫ!
Тётя Галя стояла в дверях, трясясь от гнева. Её лицо, обычно бледное, пылало красными пятнами.
— Я вас... а вы... — её голос дрожал.
— Мы просто... — начала я.
— Молчать! — она схватила меня за руку так сильно, что остались синяки. — На колени!
Мы стояли перед ней втроём, с котлетами в руках, чувствуя, как горячий жир капает на пальцы.
— Просите прощения!
— Простите, — прошептали мы хором.
Тётя Галя вырвала у нас котлеты и бросила их в мусорное ведро.
— Чтобы неповадно было!
Вечером мама молча гладила нашу школьную форму. Я видел, как её руки дрожат.
— Мам, — рискнула спросить сестра, — почему тётя Галя...
— Потому что некоторые люди, — мама резко перевернула брюки, — даже в беде остаются эгоистами.
На следующий день тётя Галя ушла к своей Леночке. Говорят, у той была просторная двушка в центре. А мы втроём сидели на кухне и ели мамины котлеты — большие, сочные, пахнущие домом.
P.S. Через год мы случайно встретили тётю Галю в магазине. Она стояла в очереди за дешёвыми куриными окорочками и притворялась, что не узнаёт нас. А мы, проходя мимо, громко обсуждали, какие замечательные котлеты мама испекла вчера. На весь магазин.