«РУССКИЙ ДНЕВНИК» американского искусствоведа

«РУССКИЙ ДНЕВНИК» американского искусствоведа

В 1927-28 годах СССР посетил «человек, придумавший искусство ХХ века» — Альфред Барр. О поездке рассказывает его «Русский дневник». Цитирую описание поездки в Сергиев Посад:

«…Встали в 7:30, но не нашли на площади такси, а автобусы были переполнены. Наконец, нашли такси и сели на поезд на Ярославском вокзале за минуту до отбытия (9:00).

Вагоны третьего класса были набиты крестьянами, все окна открыты, так что мы стояли в тамбуре. Пейзаж был очень красив—тяжелый снег лежит на деревьях.

Приехали в Сергиево к 10:45 (70 километров) и взяли такси в Троице-Сергиев монастырь в полумиле от станции. Проехали рынок, где толпились крестьяне в коричневых тулупах, и подъехали к высоким стенам, затем через ворота— внутрь самой невероятной нереальности. Некоторые постройки были прекрасны, а некоторые — как на Кони Айлэнд. Трапезная безвкусна запредельно.

Успенский Собор — простая и довольно убогая по пропорциям коробка снаружи с очень плохими упадочными фресками в интерьере, среди прочего — Страшный суд с несколькими западными пуританами среди грешников.

Колокольня, больше 325 футов высотой, как бы составлена из нескольких павильонов XVIII века, водруженных друг на друга. Эффект получается богатый, но по масштабу слабый.

Грубое надгробие Бориса Годунова, казалось, было похоронено в снегу. После некоторых затруднений мы нашли помощника настоятеля, который говорил на оживленном французском сквозь очень длинную бороду. Он провел нас сначала по музею литургических облачений, серебряной утвари и прочего, а потом отвел в Троицкий Собор.

Снаружи это очень красивая владимирская архитектура пятнадцатого века, прекрасная по цвету, а в очень темном интерьере, на давно не расчищавшихся, потускневших от копоти иконах, преобладают глубокие красные и зеленые цвета.

Справа, среди икон возвышающегося иконостаса, находилась Троица Рублева —очень красивая по колориту — винно- пурпурный, бледные голубые и зеленые, бежевые — и лучше по рисунку, и больше по размеру, чем я ожидал.

Там были и другие превосходные иконы, в особенности сцены из жизни Христа, некоторые из которых были расчищены. Затем мы отправились в зал, где лежало несколько икон разной степени раскрытости.

Теперь, когда монастырь превратился в музей, эти важнейшие произведения искусства появляются из-под жалких записей XVII–XVIII веков и слоев лака.

После трапезной и иконной галереи, которая оказалась несколько разочаровывающей, и после интерьера Успенского собора, в котором было 5 градусов ниже нуля, мы отправились на станцию, где оказались за 20 минут до поезда. Пока ждали, пили чай.

Как раз в тот момент, когда мы начали терять терпение из-за того, что поезд задерживался, его подали к другому концу платформы, в ста ярдах от нас. Дана был в ярости, поскольку намеревался успеть на премьеру „Золота“ О’Нила.

После двухчасового ожидания, которое мы с Даной провели играя в шахматы из часов, кусочков рафинада и двадцатикопеечных момент, а также остатков жалкой трапезы, поданной ресторанным шефом, сочувствовавшим нам, мы едва успели на следующий поезд, все же сделав последний ход…»