Лунный свет резал перрон, как лезвие. Шкет стоял у вагона, вцепившись когтями в ржавую ступеньку. Внутри пахло маслом и чужими странами.
«Слезай! — Гавчик вцепился зубами в его хвост. — Ты же не знаешь, куда он едет!»
«Знаю, — шипел Шкет, вырываясь. — Туда, где есть другие… *мои*».
Царапка молча бросила к его лапам олений рог — тот самый, что таскала годами.
«Возьми. Чтобы помнил, как драться».
Буся, облизывая остатки рыбной банки, всхлипнул:
«А если там нет еды? Ты сдохнешь!»
Их спор разорвал хриплый лай. Из тени вышел Рекс — альфа-мастиф с шрамами, похожими на карту ненависти. За ним, поджав хвост, крался Шнырь, тощий пёс-доносчик.
«Собираетесь бежать? — зарычал Рекс. — Чужака — на все четыре лапы. Но моя земля не отпустит *предателей*».
Гавчик ощетинился:
«Мы не твои!»
«Вы дышите моим воздухом. — Рекс пнул лапой Царапку, и та взвизгнула. — Поэтому решаю я».
Шкет спрыгнул с подножки, когти звякнули о рельсы.
«Отпусти их. Я уйду один».
«Нет! — взвыл Буся, впервые показывая клыки. — Мы стая!»
Рекс фыркнул. Стая альфов окружила друзей, сжимая кольцо.
«Хотите в дорогу? Помогу. — Он толкнул Шкета мордой к поезду. — Но только его. Вы же… останетесь. Навсегда».
Гавчик первым бросился. Его перебитая лапа дрожала, но клыки впились в горло альфы. Царапка, визжа, царапала глаза Шнырю. Буся, неуклюжий и медленный, таранил брюхами врагов, как живой таран.
Шкет замер. В горле стоял ком: бежать к вагону или в бой. И тогда он услышал — свисток кондуктора, пронзительный, как крик матери.
Поезд дрогнул. Колёса заскрежетали, высекая искры.
«Шкет! — Царапка, истекая кровью из раны на боку, толкнула его к ступенькам. — Беги!»
Он прыгнул. Лапы скользили по металлу. Сзади рёв Рекса: «Держите их!». Гавчик, отбиваясь, пытался догнать уходящий состав. Буся, запыхавшийся, волочил за собой Шныря, вцепившегося в его шею.
«Прыгай!» — завопил Шкет, протягивая лапу.
Гавчик оттолкнул альфу и рванул вперёд. Его рыжая шерсть мелькнула в свете фонарей. Ещё миг — и он вцепился в поручень, повиснув над пропастью.
Царапка отстала. Её рана оставляла кровавый след.
«Не могу… — простонала она, падая на колени. — Бегите!»
Буся, рыча, развернулся. Его толстое тело сбило с ног двух альфов, освобождая путь.
«Ты думала, я тебя брошу? — рявкнул он, хватая Царапку за шкирку. — Меня даже люди не оторвали от миски!»
Поезд набирал скорость. Шкет, виснувший на подножке, видел, как Буся, с окровавленной Царапкой в зубах, бежал, задыхаясь. Его короткие лапы едва успевали отталкиваться от шпал.
«Брось… меня… — хрипела Царапка, но Буся лишь сильнее стиснул челюсти.
«Заткнись! — булькнул он сквозь пасть, полную шерсти. — Я… тебя… дотащу… хоть лопну!»
Рев колёс заглушал лай преследователей. Царапка, стиснув зубы, из последних сил уперлась лапами в спину Бусы и рванулась вперёд. Их глаза встретились на миг — и в них вспыхнула одна мысль: *Прыжок*.
Буся кряхтел, как старый паровоз. Его толстые бока дрожали, но он рванул вперёд, подталкивая Царапку к вагону.
«Лови!» — взвыл он, подбрасывая её в воздух.
Царапка взметнулась, как стрела. Её когти впились в поручень, а Буся, потеряв равновесие, покатился к рельсам.
«Нет!» — закричал Шкет, но Гавчик уже свесился из вагона, вцепившись зубами в загривок Бусы.
«Тяни!» — заорал Шкет, упираясь лапами в пол.
Они вытащили Бусю в вагон, едва не вывихнув челюсти. Тот рухнул на пол, вывалив язык, но тут же поднялся:
«Где Царапка?!»
«Здесь, — хрипло ответила она, прижимаясь к стене. — Ты… чуть не разорвал мне холку».
«Зато живая"— фыркнул Буся, выплевывая клок её шерсти.
За окном Рекс, превратившись в точку, выл проклятия. А поезд, вздрагивая, нёс их сквозь ночь. Туда, где пахло валерьянкой и чужими звёздами.