– Знаешь, – начала Галя, медленно помешивая ложечкой давно остывший чай. – Я все эти дни… как будто прокручивала в голове кинопленку. Нашу жизнь с ним. С самого начала. Конфетно-букетный период, потом первые звоночки, которые я игнорировала, потом… все остальное. И я вижу это теперь так ясно… как будто пелена с глаз спала.
Прошло несколько дней со дня нашего последнего разговора. Снег уже лежал тонким, нетронутым покрывалом, приглушая звуки города и создавая иллюзию чистоты и покоя. Мы сидели после работы в нашем офисном кафе. Галя сегодня пришла бледная, осунувшаяся, но что-то неуловимо изменилось в ее осанке, во взгляде. Пропал лихорадочный блеск, но и прежней забитости больше не было. Была тихая, глубокая усталость, смешанная с какой-то новой, холодной решимостью.
– Это больно, наверное… видеть реальность вместо иллюзии? – уточнила я мягко.
– Больно – не то слово, – она горько усмехнулась, но без прежней истеричности. – Это как… как смотреть на руины дома, в который ты вложила всю душу, всю жизнь. И понимать, что фундамент-то оказывается был гнилой с самого начала. Что дом и не мог бы выстоять. А я все пыталась его подпереть, подлатать, покрасить фасад… Иллюзия. Все было иллюзией.
– Той самой, которую он так мастерски помог создать?
– И той, которую я так отчаянно хотела видеть, – Галя вздохнула. – Я же сама дорисовывала его образ принца. Игнорировала все сигналы тревоги. Оправдывала немыслимое. Почему? Потому что так страшно было признать правду. Признать, что я ошиблась. Что меня обманули. Что я попала в ловушку. Легче было верить, что я могу его изменить, исцелить… спасти.
– Да...соблазнительная идея – быть спасительницей, – кивнула я. – Особенно когда кажется, что видишь его «внутреннюю боль».
– Да! Эта его «боль»! – Галя отставила чашку с резким стуком. – Я так зациклилась на его предполагаемых страданиях, что совершенно забыла о своих! Я тонула в жалости к нему, к тому «маленькому мальчику» внутри… А кто жалел меня? Кто видел мою боль? Он? Нет! Такое ощущение, что он ею питался! Он же ее и провоцировал! Помнишь, как он «забывал» про мой день рождения? Или «случайно» рассказывал при друзьях что-то унизительное про меня, а потом говорил: «Ой, да ладно, я же пошутил, что ты такая обидчивая?» Это не забывчивость, Таня, не неуклюжесть! Это были уколы. Целенаправленные, чтобы сбить мою самооценку, чтобы я чувствовала себя ничтожеством!
– Ты думаешь, он делал это специально?
– Теперь я уверена, что да! – она посмотрела мне прямо в глаза. – Может, не всегда с четким планом, но инстинктивно – точно! Он чувствовал, где у меня болит, и бил именно туда. А я… я искала оправдания. «Устал», «заработался», «не подумал»… А правда в том, что ему было выгодно, чтобы я чувствовала себя неуверенной, зависимой, виноватой. Так мной было легче управлять.
– И он управлял, – заметила я.
– Я больше не хочу быть марионеткой в его больном спектакле! – сказала она с неожиданной силой. – Я не хочу больше анализировать каждое его слово, каждый взгляд, пытаясь угадать, что он имел в виду, какое у него сегодня настроение, как мне себя вести, чтобы не нарваться на скандал. Боже, сколько энергии на это уходило! Сколько сил! Я могла бы горы свернуть за это время! А я тратила все на то, чтобы ходить по минному полю его настроений!
– Теперь эта энергия может пойти на тебя. На Диму.
– Да… Дима… – лицо Гали смягчилось, но тут же снова стало жестким. – Я думала, что остаюсь ради него. Чтобы у него был отец. Но какой отец? Который постоянно унижает его мать? Который создает в доме атмосферу страха и напряжения? Который учит его, что так можно и нужно обращаться с женщинами? Нет! Я не хочу, чтобы мой сын вырос в этом кошмаре! Я не хочу, чтобы он считал это нормой! Уж лучше никакого отца, чем такой пример.
– Это, действительно, очень трудное решение, Галя.
– Трудное. Но необходимое. Я поняла, что мое «терпение ради сына» – это тоже самообман. Я просто прикрывала этим свой собственный страх. Страх остаться одной, страх не справиться, страх его реакции…
– А ты не боишься того, как он отреагирует, когда ты скажешь, что уходишь?
Галя поежилась.
– Боюсь. Даже очень. Он ведь непредсказуем. Наверное, будет взрыв ярости. Могут быть угрозы. Манипуляции Димой. Обвинения меня во всех смертных грехах. Попытки снова меня очаровать, вернуть… Я знаю его приемы. Он будет давить на жалость, на чувство вины, на страх… Будет клясться, что изменится, что это уж точно последний раз…
– И как, ты готова к этому?
– Я… стараюсь подготовиться, – она сжала губы. – Я понимаю, что это будет ад. Что он так просто меня не отпустит. Ведь я – его собственность, как он считает. Но я больше не могу позволить ему разрушать меня. И Диму. Я должна быть сильной. Ради нас обоих.
Она замолчала, глядя в окно. Снег падал медленно, укрывая грязный город белым нарядом.
– Знаешь, что самое обидное, Таня? – проговорила она тихо. – Обидно не только за себя. Обидно за собственную наивность, за ту иллюзию, в которую я так верила. Мне жаль того «принца», которого я так ждала и думала, что нашла. Я оплакиваю не его – его, настоящего, теперь я почти ненавижу. Я оплакиваю свою мечту. Мечту о нормальной, любящей семье, о надежном плече, о взаимном уважении… Того, чего у меня с ним никогда не было и быть не могло.
– По моему, это нормально – горевать о мечте, Галя. Позволь себе это.
– Да… Наверное. Но горевать и цепляться за мечту – разные вещи. Я слишком долго цеплялась. Хватит. Пора, кажется, отпустить. Пора признать, что сказка закончилась, так и не начавшись. Вернее, это была не та сказка. Совсем не та. Может быть моя сказка еще впереди. И я напишу ее сама. Без фальшивых принцев и злых чудовищ.
Она снова посмотрела на меня, и в ее глазах, сквозь усталость и боль, пробивался слабый, но ясный огонек надежды. Не той наивной надежды на чудо, а надежды на себя. На свою силу. На свое право жить без страха и унижения.
– Я знаю, что будет трудно, – сказала она, словно читая мои мысли. – Будет страшно. Будут сомнения. Будут моменты, когда захочется все бросить и вернуться в привычное болото, потому что оно знакомо… Но я не вернусь. Я сделала свой выбор. И я выбираю себя. Я должна думать и о Диме. Я обязана выбрать жизнь. Настоящую жизнь.
Она встала.
– Спасибо тебе, Тань. За то, что слушала. За то, что не осуждала. За то, что помогла мне увидеть… все это.
– Я всегда рядом, Галя, – сказала я, вставая тоже. – Ты не одна.
Она кивнула. Сегодня она пойдет по заснеженному городу к своей новой, неизвестной, но определенно другой жизни. Путь из зазеркалья был начат.
