– Знаешь, Татьяна, я тут на днях совсем сорвалась, – начала она без предисловий, глядя на свои руки, стиснутые на столе. – На Димку. Сильно накричала. Из-за какой-то ерунды, он просто медленно одевался, играть взялся, в школу опоздал в итоге… А я орала так, что сама себя испугалась. Голос чужой, злой… Прямо как у Вадима.
Время шло своей чередой. Весна набирала силу, раскрашивая мир яркими красками, но Галя все еще жила будто в замедленной съемке, в приглушенных тонах. Мы виделись на работе – у нее добавилось забот, чтобы как-то сводить концы с концами, да и Дима требовал внимания. Но иногда она звала меня попить кофе вместе, и я понимала – ей нужно выговориться.
В этот раз мы встретились после обеда, в той же тихой корпоративной кофейне, ставшей нашим негласным местом для задушевных разговоров. Галя выглядела уставшей до предела, но в ее глазах уже не было ни паники, ни того фанатичного блеска. Была лишь глубокая, изматывающая печаль и какая-то сосредоточенность.
Она подняла на меня глаза, полные досады.
– Я потом извинялась, конечно. Обнимала его, плакала вместе с ним… Но это чувство, Таня… Что я становлюсь такой же, как он. Оно меня просто убивает. Я так боюсь навредить Диме! Боюсь сломать его так же, как сломали меня…
– Галя, – я наклонилась к ней, – то, что ты переживаешь из-за этого, то, что ты извинилась – это уже огромная разница между тобой и Вадимом. Он бы никогда не признал свою неправоту, не извинился бы искренне. Ты сорвалась от усталости, от стресса, от накопленной боли. Это не делает тебя монстром. Это делает тебя человеком, которому очень тяжело сейчас.
– Но я все-таки должна контролировать себя! Ради сына! А я не могу! Эта злость, это раздражение… они накатывают внезапно, из-за какой-нибудь ерунды. И я чувствую себя такой… виноватой, такой никчемной, как он меня называл…
– Ты не никчемная. У тебя сейчас обострены все чувства, – я старалась говорить как можно мягче. – Пойми, твой ресурс истощен до предела. Ты прошла через ад. Неудивительно, что нервы сдают. Может, стоит подумать о помощи для себя? Психолог мог бы помочь разобраться с этими срывами, научиться справляться с эмоциями по-другому, без разрушительных срывов на Диму.
– Я думала об этом… – она неопределенно махнула рукой. – Но это деньги… время… Да и страшно как-то снова кому-то душу выворачивать. Вдруг опять не поймут? Осудят?
– Не все психологи одинаковые, Галя. Можно поискать специалиста, который работает именно с последствиями насилия. Не отмахивайся от этой мысли, пожалуйста.
Она кивнула, но без особого энтузиазма. Я видела, как глубоко сидит в ней недоверие и страх.
– А на работе… – она сменила тему. – Тоже цирк. Я же тебе говорила, что стала какой-то… подозрительной? Помнишь, на днях начальник отдела похвалил мой проект. Перед всеми. А я стою и думаю: «Чего это он? Подвох какой-то? Хочет потом на меня еще больше работы свалить? Или это сарказм?» Не могла даже нормально «спасибо» сказать, промямлила что-то… Он потом так странно на меня посмотрел… Наверное, решил, что я совсем с катушек съехала.
– А ты не думала, что он мог просто… искренне похвалить? Потому что проект действительно хороший? – осторожно спросила я.
– Умом понимаю, что мог, – Галя потерла виски. – Но внутри все сжимается. Постоянно ждут подвоха. Как будто нормальное, хорошее отношение – это какая-то аномалия. Ловушка. Привыкла, что за каждым пряником от Вадима следовал кнут. И теперь жду этого кнута от всех…
– Это как фантомные боли, Галя. Отношений уже нет, а психика все еще живет по старым правилам, в режиме обороны. Нужно время и много-много положительного опыта общения с нормальными людьми, чтобы переучить ее. Чтобы она снова поверила, что мир не состоит из одних манипуляторов.
– А если состоит? – она посмотрела на меня с вызовом. – Может, я раньше просто в розовых очках ходила,и вот они разбились? Может, все люди такие – ищут только свою выгоду, манипулируют, врут?
– Нет, Галя, не все, – твердо сказала я. – Конечно, мир не идеален. Есть разные люди. Но есть и искренность, и доброта, и честность. Ты сама – тому пример. Ты же не такая. Твоя задача сейчас – не впасть в другую крайность, не закрыться от всех в своей скорлупе недоверия. Можно научиться различать. Давать шанс. Осторожно, проверяя, но давать. Иначе ты рискуешь остаться совсем одна. А одиночество после таких отношений – очень опасная штука. Оно может снова толкнуть тебя не в те объятия, лишь бы не быть одной.
– Да, одной быть порой так тяжело, – тихо сказала она. – Вечерами, когда Дима уснет… такая тоска накатывает. Хоть волком вой. И снова эти мысли лезут… про него. Не про любовь, нет. А про… эмоции. Про то, что хоть и было все ужасно, но было так ... ярко. А сейчас – болото. Тихое, серое…
– Это «ломка», Галя, понимаешь? – сказала я. – Твоя психика скучает по адреналину, по эмоциональным качелям. И требуется время, чтобы привыкнуть к нормальному ритму. И тебе нужно самой наполнять свою жизнь смыслом, интересами, новыми впечатлениями – здоровыми! Ты пробовала что-нибудь из того, о чем мы как-то говорили? Йога? Может, писать письма?
– Письма… – она усмехнулась. – Написала одно. Такое получилось… злое, ядовитое. Перечитала – и самой страшно стало. Сожгла его. Не знаю, помогло ли… А на йогу… нет, не дошла. Сил нет. Работа, Дима… Вечером падаю просто.
– Галя, нужно искать эти силы. Выкраивать время для себя. Хотя бы полчаса в день. Не ради рекордов, а ради восстановления. Иначе ты так и будешь жить без продыха. Помнишь, в самолете – сначала маску на себя, потом на ребенка? Тебе нужно восстановить свой ресурс, чтобы быть хорошей мамой для Димы и чтобы просто жить, а не существовать.
Она молчала, глядя в окно. Снег прекратился, выглянуло бледное весеннее солнце, но его лучи, казалось, не могли пробиться сквозь стекло кофейни.
– Я пытаюсь… правда, пытаюсь, – тихо сказала она. – Но иногда кажется, что я просто барахтаюсь на одном месте. Что эти завалы внутри меня – они слишком большие. Что я никогда не смогу их разобрать. Что я так и останусь… вот такой. Искалеченной. Недоверчивой. Злой. Неспособной на нормальные отношения.
– Ты сможешь, – сказала я твердо, хотя и сама понимала, какой долгий и мучительный путь ей предстоит. – Ты уже сделала самое главное – ты увидела правду. Ты вышла из под его власти. Да, сейчас ты на руинах. Но из руин можно построить что-то новое. Не сразу, конечно, но по кирпичику. Главное – не сдаваться. И не бояться просить о помощи, когда чувствуешь, что не справляешься одна.
Она посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнула слабая тень прежней Гали – той, что умела смеяться.
– По кирпичику… – повторила она задумчиво. – Может быть… Может быть, ты права.
Разговор, возможно, и не принес волшебного исцеления. Его и не могло быть так быстро. Но я видела, что Галя борется. Борется со своими демонами, со страхами, с последствиями кризиса. Она осознавала свои проблемы, пусть это и причиняло ей явный дискомфорт. И это осознание, эта готовность смотреть правде в глаза, пусть и уродливой, давали надежду. Надежду на то, что однажды она действительно разберет эти завалы и построит свою жизнь заново. На прочном фундаменте самоуважения и любви к себе.