Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 62.
Мои дорогие! Эта часть очень тяжелая морально, пожалуйста, если Вы очень чувствительны, а также имеете бoлeзни сeрдца и нeрвов, лучше пропустите ее! Также прошу Вас быть сдержаннее в комментариях по отношению к автору - к сожалению, эти события происходили в жизни героини на самом деле, потому не описать их я не могла.
... Наталья решительно толкнула калитку дома Потаповых и шагнула во двор. На ее счастье, из дома вышел Аникушка, и она попросила его позвать Илью, мол, разговор есть. Скоро Илья вышел из дома, и Наташа зарделась, глядя на его голый торс с широкими плечами и красивыми мышцами. Она опустила взгляд – ей стало неловко.
– Наташа? Здравствуй.
– Здравствуй, Илья. Я пришла поговорить... Только – она оглянулась – давай не здесь...
Они вышли за ворота и пошли по улице, вниз, в поле. Илья оглянулся – не шествует ли за ними проныра Аникушка?
– Илья, я понимаю, что сейчас не время... И мне тоже по-человечески жаль Ольгу...
Часть 62
Предчувствие Ольгу не обмануло – почти добежав до реки, она увидела, как навстречу ей несется испуганная, заплаканная Верочка. На девочке лица не было, кроме того, она плакала в голос.
– Вера! – Ольга подхватила ее на руки – Верочка, дочка, что случилось?
– Там... там – она показывала в сторону реки – там Ванятка в речку упал, его сейчас дядя ищет!
– Какой дядя? – побледнела Ольга – как упал? А папа?
– Папа спит и не слышит ничего! Когда Ванятка упал, я его растолкать пыталась, потом плакала громко, потому что потеряла Ванятку в воде, и тут прибежал дядя!
– О, боже! – в этот момент к ним подбежала обеспокоенная Домна, которая кинулась вслед за Ольгой – Домна, унеси Верочку, она напугана!
А сама бросилась к реке. Она увидела спящего на берегу Алексея, который лежал на боку. Солнце припекало прямо над ним, рядом валялась опорожненная бутылка из-под самогонки.
– Ирод! – закричала Ольга и пнула его ногой, от чего он даже не проснулся, а только пошевелился.
Она увидела ныряющего в реке мужчину, подбежала и хотела сама тоже нырнуть, прямо так, в одежде, чтобы искать сына, но раздался знакомый голос:
– Оля, стой на берегу! Не смей лезть в реку!
Недалеко от него нырял еще один человек, его Ольга не знала. Потом оказалось, что это был друг Ильи Степан.
Совсем недавно в Камышинках прошли дожди, река наполнилась водой и быстрые ее воды неслись так, что голова могла закружиться. Ольга закричала – страшно, раненной птицей, так, что крик этот пронесся над величавыми водами Камышовой и, стукнувшись о сопки и отразившись от них, ушел в деревню. Со стороны Камышинок уже бежали обеспокоенные мужики и бабы. Мужчины тут же скидывали одежду, понимая, что происходит что-то страшное, да и по виду Ольги было понятно, что ее мальца унесло течением, Дунька стала оттаскивать Ольгу от воды – она все намеревалась нырнуть и уже вошла с берега в воду почти по пояс.
– Оля! – закричала она – Оля, приди в себя! – с силой ударила подругу по щеке – Оля, у тебя Верочка дома! Еще не хватало, чтобы ты утопла!
Мужчины все ныряли и ныряли, Ольгу трясло то мелкой, то крупной дрожью, кто-то из баб, стоящих рядом с ней, произнес:
– Течением отнесло...
Ольга заплакала – собственная беспомощность и невозможность помочь своему ребенку очень злила ее, а еще раздражало то, что не смогла она защитить своего мальчика, не уследила за ним, не поняла сразу, откуда в ней весь день живет беспокойство.
Кто-то из женщин напрасно пытался разбудить папашу Ванятки, но тот только что-то бормотал и никак не желал просыпаться.
– Не трогайте его! – сказала Ольга глухим мертвым голосом – он пьян, да на солнце еще разморило.
Она увидела, как бежит к ней со стороны деревни Варвара Гордеевна, перебирая отекшими ногами, испуганная, с непокрытой головой.
– Оленька! – от рыданий она еле-еле могла говорить – Олюшка, да что же это, девочка! Ванятка, защити Христос, господи!
Теперь уже плакали почти все женщины, одна Дунька держала себя в руках и только крепко обнимала Ольгу, не желая ни на минуту отпустить ее.
Наконец все увидели, как из воды выходит Илья с маленьким тельцем, совершенно уставший от попыток найти ребенка в воде, он рухнул на колени почти у самой кромки, подбежавшая Ольга тоже упала на колени перед сыном.
– Ваня, Ванюшенька, очнись, сынок!
Илья тут же стал делать ребенку искусственное дыхание, массируя грудную клетку, потом касаясь ртом раскрытых губок, стараясь откачать воду. Ольга только плакала и старалась растормошить сына, собравшиеся вокруг них бабы просили ее не мешать Илье делать то, что положено. Вышедшие из реки мужики бессильно падали на берегу – бороться с течением Камышовой дело тяжелое.
Илья долго старался откачать мальчика, но когда понял, что это бесполезно, провел ладонью по его и так закрытым глазкам, поднял на Ольгу сочувствующий взгляд и сказал тихо:
– Мне очень жаль, Оля...
И снова этот крик, перемешанный с рыданиями – глухой, тяжелый, разрывающий сердца тех, кто милосерден, кто умеет жалеть и чувствует боль – душевную, ту, что рвет на части сердце... Не желая отдавать тело сына, Ольга крепко прижала его к себе, все еще в попытках оживить ребенка, ожидая чуда – вот сейчас, сейчас ее кровиночка откроет глазки, и все будет, как и раньше. Еле-еле смогли вырвать у нее ребенка, она словно совсем обезумела, цепляясь за одежду мальчика и его мокрое тельце, теперь уже плакала не только она, но и все бабы, и даже у мужиков на глазах стояли слезы.
Варвара Гордеевна, вне себя от горя, стала изо всех сил колотить пьяного спящего сына руками и ногами, пока ее не оттащили от него. Но и тут Алексей очнулся ненадолго. Подняв выцветшие глаза на мать и сельчан, сказала только:
– А, мамка... дом верни мне... – и снова заснул, отвернувшись на другой бок.
– Как он опьянел-то так с такой бутылки? – шептались между собой мужики.
– От солнца разморило его... – вторили другие – да и пил без закуси. Тут кабана унесет далеко и надолго, а этого-то хило-щуплого – запросто.
Ольгу увели домой, с ней осталась Дунька и Варвара Гордеевна, которая тоже обезумела от горя, скоро присоединилась к ним и Маруська – находится Дуньке одной с двумя горюющими женщинами было невыносимо.
Потом пришла и Домна, сразу повалилась на колени перед Ольгой, вымаливая у нее прощения за то, что отпустила детей с Алексеем. Она рыдала и повторяла, что и подумать не могла, что Алешка напьется и заснет.
Ольга просила ее встать с колен, не она, Домна, виновата в этом, а Ольга, потому что она мать и за своим дитем не уследила сама. Нужно было, не взирая на все комиссии, взять малышей с собой.
– Ты, Домна, будь дома, постарайся Верочку успокоить, она ить напуганная у нас... И если дурак тот явится – не пускай его, слышь?
Но какое там – глаза у Домны были на мокром месте, она старалась скрывать слезы, но получалось это плохо.
К вечеру бабы пришли омыть тело мальчика в бане, а мужики во главе с Ильей принесли вырубленную маленькую домовину. Увидев это, Ольга упала в обморок, и ее очень долго не могли привести в чувство.
... Алексей очнулся ближе к сумеркам. Вокруг стояла тишина, голова у него болела нещадно, к тому же еще и кружилась, страшно хотелось пить, глаза он открыл с трудом, тут же застонал и сказал вслух сам себе:
– Знал же, что у Изотки самогонка дерьмо, нет, купил...
И тут он вдруг вспомнил, что на речку пришел не один. Насколько смог быстро встать, поднялся и сказал громко:
– Дети, вы где?
Ответа не последовало, и тогда Алексей добавил:
– Вот я идиот... Наверное, Домна забрала или Ольга...
Он двинулся в направлении деревни. Там стояла необычайная тишина, где-то слышался громкий плач сразу нескольких человек, сумерки постепенно опускались на Камышинки, и Алексей подумал, что обычно в это время от сельпо раздаются переливы гармошки, смех и разговоры.
«Кто умер, что ль? – подумал он – тишина будто во гробу...».
Он подошел к калитке дома матери и распахнул ее. Тут же навстречу ему вышла Домна – лицо ее было заплаканным и опухшим.
– Домна, а детей ты или Ольга забрала? – спросил он и тут же добавил – а ты чего такая... зареванная-то?
– Алексей, Алексей... Я же тебе поверила, детей с тобой отпустила, как же ты... Что же ты натворил?
– Да чего случилось-то?
И Домна рассказала ему о том, что Ванечка утонул, что мужики искали его в реке, покуда Илья не достал его тельце из воды, которое отнесло довольно далеко течением, и что он, Алексей, спал так, что в это время даже не проснулся.
Услышав все это, Алексей ушам своим не поверил.
– Нет, ты что... Что ты говоришь, Домна?!
Он схватил сестру за плечи и стал трясти ее.
– Я что, виноват в гибели собственного сына? Домна?
– Выходит, что так, Алеша...
Резко развернувшись, Алексей пошел прочь, в свое укрытие, которое всегда спасало его – на старый сеновал. Там должна была остаться спасительная бутылка спирта, которую он как-то припрятал между досками. Это было единственное, о чем он сейчас думал. Закравшаяся в сердце трусливая мысль о том, что теперь его могут точно посадить в тюрьму, а если и нет, то за такое расправу учинят сами сельчане, не давала ему покоя. Ему было страшно теперь все – смотреть в глаза Ольге, смотреть в глаза собственной матери, смотреть в глаза односельчанам, и он молился только о том, чтобы по пути на старый сеновал ему никто не встретился.
Ольга так и не уснула всю ночь – казнила себя за безответственность, за то, что оставила детей у свекрови, хотя сжирала сердце тревога с самого утра, Варвара Гордеевна, сидя с ней рядом, тоже плакала и просила у нее прощения за то, что не сберегла внука. Казалось, они уже давно должны были устать от пролитых слез, от выплаканного горя, но нет – слезы все катились и катились по их щекам и невозможно было без боли смотреть на них.
Тело Ванятки лежало в доме до следующего утра – уже в домовине – мужики рано поутру вырыли на кладбище могилку, и скоро процессия двинулась в ту сторону. Почти все сельчане собрались на похороны ребенка, не было только его отца – Ольга надеялась, что все же он придет проводить в последний путь собственного сына, хотя ей его приход был не нужен. Она ненавидела мужа всей душой, и мечтала только об одном – чтобы он испытал те же муки, что и ее маленький сын, прежде чем умереть. Варвара Гордеевна, которой Домна рассказала об Алексее, тоже сначала понадеялась, что он явится, но потом шепнула Ольге:
– Трусит он, прячется где-то... Ты, дочка, вместе с Лукой Григорьевичем милицию вызови, хоть участкового, надо знать, может, балбеса этого чего ждет за его деяния. Он же детей без помощи оставил, так пусть уж посодют его, может, в лагере отучится самогонку пить. Надеялась я, что он исправится, да видно зря...
– Не до этого мне сейчас, мама... Как бы в себя прийти...
Когда маленький гробик опускали в землю, Ольга бессильно упала на колени – не успели рядом стоящие женщины подхватить ее. Хотели помочь подняться, но она расплакалась, цепляясь за траву руками, и склонившись к самой земле. Когда вырос на кладбище крохотный холмик, она так и осталась стоять рядом с ним – немая, мрачная, со взглядом, в котором совсем не осталось жизни.
– Олюшка, пойдем – тронула ее за локоть Варвара Гордеевна – у нас там помины накрыли Домна и бабы, пойдем.
– Вы идите, мама, я сейчас приду. Еще немного побуду рядом с моим сыночком...
Варвара Гордеевна только головой покачала. Ольга снова опустилась на землю рядом с холмиком – рвалась из груди невыносимая, страшная боль, цеплялась за все ее существо, чтобы растерзать на клочки, слезы катились по щекам, и не было этим слезам ни конца, ни края.
Она сидела так до тех пор, пока не начались у нее галлюцинации, и не показалось ей, что из-под земли раздается детский плач.
– Сынок! – простонала она – сыночек мой, ты жив! Ты жив! Я сейчас освобожу тебя, тебе там темно, холодно и страшно, сынок! Сейчас, терпи, терпи, маленький мой!
Она стала руками рыть холмик, повторяя вслух:
– Терпи, сыночек, я сейчас, не плачь!
Вдруг рядом с ней оказался Илья, тоже опустился на колени – все это время он следил за ней из-за дерева.
– Оля! Оля, что ты делаешь?!
– Илья – она смотрела на него огромными заплаканными глазами – Илья, ты что, не слышишь? Ты не слышишь? Мой сын плачет, Илья, он жив, ему там страшно, холодно, Илья! Помоги мне, Илья!
– Оля! – он стал хватать ее за руки – Оля, остановись! Остановись, слышишь! Ольга!
Резко развернул ее за плечи к себе, прижал силой голову к своей груди, стал гладить и успокаивать.
– Ольга, послушай! Тебе кажется... Это... тебе больно, вот и приходят видения... Ольга, мне очень жаль, но Иван умер, слышишь? Ты ничего с этим не сделаешь!
Он помог ей подняться и медленно, прижимая к себе похудевшее, измученное тело, повел в деревню. У ворот Варвары Гордеевны усадил на скамейку, вызвал ее саму, Дуньку и Домну.
– Вряд ли она на поминах сможеть сидеть, она совсем измучена. Ради бога, если это возможно, не оставляйте ее одну – она, боюсь, можеть с собой что-то сделать... И головой, похоже, помутилась – чудится ей плач сына.
Дунька вызвалась отвести Ольгу домой и помочь ей улечься в постель, потом, ближе к ночи, ее должна была сменить Домна. Варвара Гордеевна позвала Илью на помины, и он спросил у нее, не приходил ли Алексей. Та только рукой махнула:
– Я и не ждала, что он явится. Была надежда, что хоть на кладбище придеть, да где уж там – боится, видать, на людях показаться, ирод. Ох, что будет, Илюша... Как Оленька переживет все это и переживет ли...
Всю ночь Ольга прометалась в бреду и то просыпалась, то снова проваливалась даже не в сон, а в вязкое, тягучее, словно овсяный кисель, состояние. И в этом состоянии нет-нет, да и слышала плач сына.
Утром, когда она еле заставила себя проснуться и спросила у Домны, где Верочка, а потом попросила привести ее, – рядом с дочкой она быстрее отойдет – пришли Иннокентий Борисович и Лука Григорьевич.
Высказали Ольге сочувствие, поинтересовались, как она, Лука Григорьевич сказал, что уже вызвал участкового, который обещал приехать со следователем, только вот едут они из дальней деревни района и будут, скорее всего, только завтра.
– Оленька – добавил он, когда они собрались уходить – возьми себя в руки, у тебя дочь еще совсем малышка, как она будет, если ты... заболеешь.
– Я все понимаю, Лука Григорьевич – ответила Ольга – но сил у меня нет на эту жизнь.
– Давай, давай, приходи в себя. У тебя ведь, ты сама понимаешь, детей-то много на самом деле. Конечно, никто тебе Ванятку не заменит, но надо дальше жить...
Ольга и сама это понимала, но ничего не могла с собой поделать – свежа еще была ее рана, всего день прошел после похорон сына. Скоро пришли Варвара Гордеевна и другие бабы – пора было собираться на кладбище.
... Наталья решительно толкнула калитку дома Потаповых и шагнула во двор. На ее счастье, из дома вышел Аникушка, и она попросила его позвать Илью, мол, разговор есть. Скоро Илья вышел из дома, и Наташа зарделась, глядя на его голый торс с широкими плечами и красивыми мышцами. Она опустила взгляд – ей стало неловко.
– Наташа? Здравствуй.
– Здравствуй, Илья. Я пришла поговорить... Только – она оглянулась – давай не здесь...
Они вышли за ворота и пошли по улице, вниз, в поле. Илья оглянулся – не шествует ли за ними проныра Аникушка?
– Илья, я понимаю, что сейчас не время... И мне тоже по-человечески жаль Ольгу... Потерять ребенка – горе для каждой матери. Но разговор этот срочный и отлагательств не терпит. Я слышала все, о чем ты говорил со своим другом и теперь все знаю.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.