В своём кабинете я периодически чувствую себя канатоходцем. Балансирую между миром подростка и миром взрослых, которые порой находятся на разных планетах. Иногда эта пропасть настолько глубока, что никакой шест равновесия не поможет.
Сегодня я хочу поговорить о том, о чём психологи обычно молчат. О бессилии, которое накрывает тебя с головой, когда несмотря на всю твою квалификацию, опыт и искреннее желание помочь — ты упираешься в стену.
"Это просто переходный возраст"
Маша (имя изменено) сидела напротив меня, нервно теребя рукав чёрной толстовки. Её глаза, подведённые тёмной подводкой, старательно избегали моего взгляда. На тонких запястьях — следы порезов. Не глубоких, но болезненно регулярных.
— Она просто привлекает внимание, — говорит мне мама Маши после сессии. — У всех переходный возраст бывает трудным. У меня тоже так было.
Я смотрю на эту женщину и понимаю, что она искренне верит в то, что говорит. Что самоповреждение её дочери — всего лишь подростковый каприз. Что депрессия, о симптомах которой кричит всё поведение её ребёнка — просто "плохое настроение".
И вот оно — бессилие. Когда ты видишь, что ребёнок тонет, а родитель стоит на берегу и комментирует, что плавать в этом озере всегда было сложно, но все как-то справляются.
"Почините моего ребёнка"
— У вас есть какая-то программа? Сколько сессий нужно, чтобы это прошло? — спрашивает меня отец Кирилла, постоянно поглядывая на часы. — Мы готовы платить, но хотелось бы конкретики.
Кирилл сидит, уткнувшись в телефон. Его отец даже не пытается скрыть своего раздражения тем, что приходится тратить время на "эти психологические штучки".
— Знаете, работа с подростком — это не ремонт телевизора, — осторожно начинаю я. — Мне нужно будет работать не только с Кириллом, но и с вами.
— Со мной? — его брови взлетают вверх. — У меня всё в порядке. Это у него проблемы. Он ничего не хочет, сидит в своей комнате, огрызается.
Я пытаюсь объяснить, что терапия — это процесс, в котором участвует вся семья. Что изменения должны произойти в системе отношений. Но я вижу, как с каждым моим словом растёт стена непонимания.
Бессилие накатывает волной, когда родитель ждёт от тебя чуда, но не готов быть частью этого чуда. Когда проблемы ребёнка рассматриваются как поломка, которую нужно устранить, а не как сигнал о том, что что-то не так в целой системе семейных отношений.
"Только не психиатр!"
— Я думаю, нам стоит проконсультироваться с психиатром, — говорю я маме Дениса после нескольких сессий, на которых становится очевидно, что подростку нужна не только психологическая помощь.
Её лицо мгновенно каменеет.
— Ни за что. Вы хотите, чтобы на нём поставили клеймо? Чтобы его на учёт поставили? Чтобы он потом нигде работу не смог найти?
Я терпеливо объясняю, что современная психиатрия ушла далеко вперёд. Что консультация психиатра не означает автоматической постановки на учёт. Что есть препараты, которые могут облегчить состояние её сына, который мучается от тревоги и навязчивых мыслей настолько, что не может нормально учиться и общаться.
Но страх перед стигмой оказывается сильнее доводов разума. И вот ты снова бессилен, потому что твоей компетенции недостаточно, а родитель предпочитает оставить ребёнка в страдании, лишь бы избежать слова "психиатр".
"Меня заставили"
— Я не буду с вами разговаривать, — сообщает мне Артём, демонстративно отворачиваясь к окну. — Меня сюда притащили силой.
Его мама уже предупредила меня: "Он абсолютно неуправляемый. Вы наша последняя надежда".
Артём смотрит на меня с вызовом. В его глазах читается: "Ну, давай, попробуй меня 'исправить'".
Я не пытаюсь. Вместо этого мы говорим о музыке, которую он слушает. О том, как бесят взрослые. О том, что психолог — это не тот, кто будет его "чинить".
Но за его напускным равнодушием — глухая стена. Он здесь не по своей воле, и ничто в мире не заставит его признать, что ему нужна помощь.
И вот оно снова — бессилие. Потому что работать с тем, кто активно сопротивляется, невозможно. Потому что терапия — это всегда танец двоих (в случае с подростками и детьми - троих), а не перетягивание каната.
Почему я продолжаю
Иногда, после особенно тяжёлого дня, я спрашиваю себя — зачем продолжать биться об эти стены непонимания? Зачем вновь и вновь чувствовать это бессилие?
И тут я вспоминаю Лену, которая пришла ко мне три года назад с паническими атаками, а сейчас поступила в университет. Олега, который больше не боится поднимать руку на уроках. Наташу, которая помирилась с мамой после двух лет "холодной войны".
Я вспоминаю родителей, которые нашли в себе силы изменить привычные паттерны поведения. Которые смогли услышать своих детей и быть услышанными ими.
И тогда я понимаю — бессилие никуда не уходит. Оно будет моим постоянным спутником. Но рядом с ним всегда будет надежда. Потому что иногда, несмотря на все препятствия, чудеса случаются. И эти моменты стоят всех остальных.
Бессилие как учитель
С годами я поняла, что моменты профессионального бессилия — это не провал и не доказательство моей некомпетентности. Это приглашение стать лучше. Гибче. Глубже.
Когда я не могу помочь подростку привычными методами, я начинаю искать новые. Я учусь, консультируюсь с коллегами, своим терапевтом, супервизором, перечитываю исследования, анализирую данные новых экспериментов. Каждый сложный случай расширяет границы моих возможностей.
И — самое важное — я учусь быть честной. С собой и с теми, кто приходит ко мне за помощью. Иногда я говорю: "Знаешь, у меня нет готового ответа. Но давай искать его вместе". И удивительным образом эта честность часто становится ключом к той самой закрытой двери.
Что бессилие психолога может дать подросткам
Парадоксально, но моя уязвимость часто становится самым ценным, что я могу предложить своим юным клиентам. Когда они видят, что взрослый человек, специалист, тоже иногда не знает ответов, тоже сомневается и ищет — это даёт им разрешение быть несовершенными. Показывает, что нормально не всегда справляться, нормально иногда чувствовать себя потерянным.
И ещё это показывает им, что бессилие — не конец пути. Что за ним всегда есть возможность сделать ещё один шаг, попробовать ещё один подход, посмотреть на проблему под другим углом.
Слово к родителям: когда вы тоже бессильны
Дорогие родители, я знаю, что вы тоже часто чувствуете бессилие. Когда ваш ребёнок закрывается в комнате и не хочет разговаривать. Когда он огрызается на каждое ваше слово. Когда вы не узнаёте того малыша, которого когда-то держали на руках.
Ваше бессилие — это оборотная сторона любви. Вы бессильны, потому что вам не всё равно. Потому что вы хотите помочь, но не знаете как. Потому что вы помните, как сами были подростками, но не понимаете, почему с вашим ребёнком всё по-другому.
Позвольте себе это бессилие. Не бегите от него. Не пытайтесь заменить его злостью или отстранённостью. Признайте его существование — и перед собой, и, возможно, перед вашим ребёнком.
Скажите: "Я не знаю, как тебе помочь, но я очень хочу это сделать. Я растерян/растеряна. Мне страшно. Я боюсь за тебя."
В этом признании — ваша сила. Ваша человечность. Ваша честность. И, возможно, именно эти слова станут тем мостиком, который поможет вам снова найти путь друг к другу.
Помните: подростковый возраст не длится вечно. Этот шторм утихнет. А пока он бушует — держитесь. Просто будьте рядом. Даже когда кажется, что ваш ребёнок этого не хочет — он всё равно нуждается в вас, как в надёжной гавани, куда можно вернуться после всех экспериментов и поисков себя.
И если вам нужна поддержка — не стесняйтесь обращаться за помощью. К психологу, к друзьям, к другим родителям. Вы не должны справляться с этим в одиночку.
Бессилие — это не конец пути. Это просто остановка в пути, которая даёт возможность набраться сил для следующего шага.
И я снова открываю дверь своего кабинета и говорю: "Заходите. Давайте поговорим".