Экстремальная замена. Приключенческая повесть. Часть 5.
Все части повести здесь
– Ну нет конечно! – сержусь я, Ленка прямо как моя мама – я Макса не могу забыть, ты же знаешь...
– Белка, сколько можно страдать из-за этого и чувствовать себя виноватой? Ты молодая, тебе пора уже отпустить прошлое.
– Я не могу, Лен. А что касается Ледовского... Хочу немного повыяснять, повынюхивать – вся эта история с его женой кажется мне... подозрительной.
– Мне тоже так казалось, пока ее не засекли в одном магазинчике где-то в Лондоне, что ли. И даже фото есть. Короче, я отправлю тебе все, что смогу узнать. Но на это нужно день-два, сейчас горячая пора, у меня работы вагон и маленькая тележка.
Благодарю подругу, прощаюсь с ней и думаю о том, что день сегодня был крайне насыщенным. Настолько насыщенным и долгим, что я даже устала. Принимаю душ в своей маленькой ванной комнате, расчесываю волосы, надеваю пижаму и укладываюсь спать.
Часть 5
Глупо было бы предполагать, что он об этом не узнает. Если он тщательно «копал» на меня информацию, то должен был добраться и до этих сведений тоже.
– Что же вы не спросили об этом у моего лечащего врача?
– Я просто удивляюсь вашему хладнокровию. Если вы не в курсе – врачи обычно не дают подобных сведений, это тайна. Так все-таки?
– А почему закрыто левое крыло здания на втором этаже?
– Вы уверены, что я обязан вам отвечать?
– А зачем вы взяли на работу человека, тем более, няней для вашей дочери, зная, что этот человек лежал в психушке? Я не вижу логики. Вдруг я опасна.
– А мне кажется, вы разумнее всех вместе взятых в этом доме. И все же – вы не поделитесь со мной?
Я встаю и, сложив руки на груди, отхожу к окну. Долго смотрю вниз, туда, где под окном растет пышный, идеально подстриженный, куст.
– У меня был сильный стресс после потери близкого мне человека, и, как следствие – депрессия. Потому пришлось лечь в клинику. Сейчас всего этого нет.
– Вы поэтому завязали с экстримом?
– А вам не кажется, что вы слишком уж лезете в мою жизнь? Кажется, в договоре этого условия нет.
– Мы с вами будем общаться только в рамках договора? Я думал, мы хотя бы немного сможем подружиться и лучше узнать друг друга.
– Вы – мой работодатель, я – ваш сотрудник. Моя задача – качественно выполнять свою работу и не более того.
– Мне нравится ваша прямота, вы очень четко обозначили все границы. У вас есть пожелания?
– Да. Я хотела бы завтракать, обедать и ужинать у себя в комнате, если вы не против.
– Против. Вероятно, вам не по душе компания моей мамы и сестры, но скоро Арина перейдет за общий стол, и няня должна быть с ней рядом. Да и вам будет полезна подобная практика, ведь жизнь может повернуться так, что вы попадете когда-нибудь в высшее общество.
Он кивает мне и идет к двери. Гусь напыщенный! Ну и ладно, потерплю общество твоей маменьки и сестры-амебы, и вести себя за столом буду так, как я привыкла, не подстраиваясь под твоих домочадцев! Пусть думают, что я невоспитанная простолюдинка!
Когда он оказывается у двери, я спрашиваю его:
– И все же – почему нельзя ходить в левое крыло на втором этаже?
Он останавливается и молчит, потом мягко и лаконично отвечает:
– Там нет ремонта, все старое и ветхое, пыль и грязь. Потому оно заперто. У меня все руки не доходят сделать там ремонт. Такой ответ вас устроит?
– Да – отвечаю я – еще подумает, что я чересчур любопытничаю. А я, между тем, совсем не сомневаюсь в том, что он врет, потому что Саша сказала, что Кира и Аделаида ходят убираться в это крыло. Значит, дело совсем не в отсутствии ремонта – зачем вы приказали Антону проверить меня? Вашей дочери нужна няня или телохранитель? Или все в одном лице?
– Мне просто стало интересно, действительно ли вы владеете кое-какими навыками, о которых прописано в вашем резюме. Антону я выписал компенсацию за его страдания. Честно говоря, не ожидал от вас подобной прыти.
– Чего вы боитесь, Ратибор Львович?
Он застывает.
– Ничего. А с чего вы решили, что я боюсь чего-то?
– У вас усиленная охрана, ваши близкие не выезжают в город без охраны, ваши сотрудники пишут подписки о неразглашении. Так чего вы боитесь-то?
– Как много вы узнали за каких-то полдня.
– Я наблюдательна.
Он кивает мне и выходит из комнаты. Кажется, я действительно сильно любопытничала. Что же – до встречи с моей подопечной еще есть время. Посмотрю-ка я пока наряды в шкафу. Нет, надевать я их точно не стану, но посмотреть никто не запрещает. Открываю шкаф и внимательно рассматриваю висящие на плечиках платья, юбки и блузки. Большинство из них с бирками, то есть совершенно новые, абсолютно классический стиль, но видно, что вещи хорошие, качественные и дорогие. Есть вечерние платья. Зачем здесь все это? Этот Ратибор должен понимать, что я не надену чужое.
Одна юбка мне очень нравится – она не классическая, скорее, городская, в кажуальном стиле – из светлой джинсы, прямая, длина ниже колен. С кроссовками такая была бы очень хороша. Прикидываю наряд на себя и вдруг понимаю, что в кармане юбки что-то лежит. По хрусту становится понятно, что это бумага. Разворачиваю тетрадный листок, – странно, как он тут оказался – на листке ровным мелким почерком написан номер телефона. Почерк женский, это точно – писать так мелко и убористо может только дамская рука.
Непонятно другое – почему телефон написан ручкой на тетрадном листке? Ведь сейчас все пользуются телефонами для сохранения контактов. Что же, вероятно, что юбку уже кто-то носил, скорее всего надевали ее один раз и все. Фи, Ратибор Львович! Предлагать носить вещи после кого-то... Ну, такое себе... Ладно, дело вовсе не в этом. Записан телефон – ни имени, ничего больше, только номер. Возникает вопрос – чей он, номер этот?
Я мысленно подсчитываю, когда смогу поехать к родителям. Через пятнадцать дней, ведь мы договорились на два раза в месяц. Значит, накануне надо будет позвонить по этому номеру и выяснить, кому он принадлежит. Будучи в городе, я, возможно, смогу встретиться с этим человеком. Как же это горничная, что отглаживала и отпаривала вещь, не заметила эту записку? А может быть, юбка и вовсе новая, просто в магазине, где она продавалась, кто-то при примерке засунул туда этот листок или просто балуясь? Ладно, пока я не выясню, чей это телефон, бесполезно о чем-то рассуждать.
Хорошо, что я оставила себе несколько печенек, которые приносила Сашка – от волнения мне хочется есть. Задумчиво грызу вкусное печенье, а потом осторожно выхожу из комнаты. Легкими шагами пробираюсь по коридору в сторону левого крыла. Хорошо, что здесь, на втором этаже, никого нет, и я спокойно могу тут прогуляться, делая вид, что рассматриваю фото на стенах. Вот и дверь в левое крыло, двухстворчатая, массивная – дергаю ее и конечно, понимаю, что она заперта. Было бы удивительно, если бы это было не так. Присаживаюсь на корточки и заглядываю в замочную скважину. Поступок детский, но что делать – любопытство сильнее меня. Обзор узковат, но ничего, кроме длинного коридора я не вижу. Просто коридор, чисто убранный, пустой и двери в комнаты. Почему же левое крыло закрыто? И кстати, кто наблюдал за мной из окна на втором этаже, когда я приехала в этот дом? Впрочем, это вполне могла быть мамаша или Ребекка.
Я не успеваю подняться на корточки, как вдруг за спиной раздается голос:
– Что вы здесь делаете, Изабелла Олеговна?
Голос принадлежит Аделаиде, и меня удивляет то, что я совершенно не слышала, как она подошла. Ходит тихо, как кошка, да еще и дорожки эти мягкие на полу заглушаю шаги. Медленно поднимаюсь, поворачиваюсь к ней и, лучезарно улыбаясь, говорю:
– Я рассматривала фотографии на стенах и сама не заметила, как дошла сюда. Дернула дверь – она замкнута. Стало интересно, вот я и посмотрела в скважину.
– Я вам говорила, что в левое крыло доступа нет.
– А это то самое левое крыло? – я широко открываю наивные глаза – а я даже и не поняла!
– Изабелла Олеговна, вернитесь к себе и приготовьтесь спуститься к ужину. После него вы познакомитесь со своей подопечной.
Боже, да она холодна, как рыба – ни одной эмоции на лице! Киваю ей с улыбкой и ухожу по коридору в свою комнату, чувствую на спине ее пронзающий насквозь взгляд.
Ужин проходит более весело, наверное, потому что сам Ратибор приходит отужинать с нами. Я уже не чувствую себя столь дискомфортно, веду себя естественно и раскованно, хотя иногда и ловлю на себе странный взгляд Ребекки.
– Изабелла Олеговна, а как вас родители называют или называли? Белла? Ну, поскольку имя у вас не короткое?
– Белка – отвечаю я ему – и друзья называют также.
– Как интересно – бормочет он – Белка. Впрочем, ничего неприятного в этом нет. Мама, как тебе белка? Ты же любишь животных.
– С белками я встречалась нечасто – холодно говорит Ираида Всеволодовна – и знаю о них немного.
Я вижу, как Ребекка закатывает глаза. Видимо, с мамой у нее не всегда все ровно и гладко. Они заканчивают ужин раньше и уходят, мы с Ратибором остаемся одни.
– У вас очень вкусно готовят – говорю я, накладывая себе еще порцию морских «тараканов» в соусе.
Он пожимает плечом.
– Я плачу своим поварам неплохие деньги за это.
Что же... пора закинуть хоть какую-то удочку, тем более... Тем более все это время меня что-то беспокоит, только я не понимаю, что именно. Почему-то кажется, что с женой Ратибора не все так гладко.
– Вероятно, сотрудники очень давно работают у вас и любят свою работу.
– Я нанял персонал чуть меньше года назад. Иногда такие вот обновления необходимы. Из старых сотрудников у меня остались только экономки – Аделаида и Кира - на них самая большая ответственность, и они прекрасно знают свои обязанности.
«А еще знают то, что неизвестно другим» – мысленно резюмирую я.
– Ладно. С вашего позволения... Мне не терпится познакомиться с Ариной.
– Конечно. Вас проводят в ее комнату.
Я иду в сопровождении Саши к комнате девочки, а сама думаю о том, кто такой этот Стас, который должен для кого-то привезти врача.
– Саш – спрашиваю тихо у девушки – ты знаешь некоего Стаса? Он работает на Ратибора Львовича.
– Это его личный водитель. Там, за домом, гараж есть, где весь транспорт Ледовских держат, он постоянно там ошивается. Предан Ратибору, как цепной пес. Хотя тоже работает у него столько же, сколько и я. Говорят, у них с женой больной ребенок, и им очень нужны деньги на лечение. Поэтому он и выслуживается, и очень боится потерять работу.
– А он как? Молодой?
– Да нормальный он. Обычный компанейский парень, серьезный, задумчивый, ничего сверхъестественного.
Детская Арины устроена по высшему классу. Видно, что отец ничего не жалеет для малышки. Когда я вхожу в комнату, то вижу там саму девочку, которая сидит прямо на полу на пушистом, толстом ковре и увлеченно играет игрушками, а рядом с ней находится сиделка. Та играет лишь роль наблюдателя – следит за тем, чтобы девочка никуда не уползла или не убежала, так как нетвердо, но она уже довольно резво ходит, о чем мне сообщила за ужином гордая бабушка малышки. В руках у сиделки книжка, которую она читает, одним глазом наблюдая за Ариной.
Я здороваюсь с женщиной, подхожу к ковру, на котором сидит девочка, опускаюсь на коленки говорю ей тихое: «Привет». Она смотрит на меня, задрав головенку, а потом тянется ко мне, раскрыв ручки и обнимает меня. Удивительный ребенок, словно сразу почувствовала во мне родную душу. Прижимаю к себе теплое детское тельце, на глазах выступают слезы неизвестно почему. У нас с Максом тоже в будущем мог бы быть вот такой карапуз, от которого бы пахло молочком и теплым нежным тельцем. Но ничего этого уже не будет.
– Вы можете нас оставить? – спрашиваю я сиделку.
– Ну, конечно. Теперь Арина – ваша забота. Я приду за ней только перед сном. Вам же сообщили, что она укладывается в двадцать один ноль-ноль?
– Да, спасибо.
Время с малышкой пролетает совершенно незаметно, и честно говоря, мне очень жаль, что так быстро. Без пяти девять приходит сиделка, чтобы забрать ее для сна, вернее, чтобы вытурить меня из ее комнаты. Но девочка не дает мне уйти, цепляется и начинает реветь. Еле-еле нам с сиделкой удается ее успокоить. Когда я иду по коридору к себе, то сталкиваюсь с шефом.
– А говорите, что ничего не знаете о детях, даже с какой стороны подойти к ним. Я только что видел по камерам, какую истерику устроила моя дочь, когда поняла, что ей пора спать, и не только спать, но еще и расстаться с вами.
– Я даже и не сомневалась, что в детской камеры. Впрочем, это нормально – вы же отец, и конечно, переживаете за свою дочь.
– Не беспокойтесь – я не собираюсь наблюдать за вами постоянно, у меня на это нет времени, просто было интересно посмотреть, как пройдет ваша первая встреча.
Мы прощаемся, и я возвращаюсь к себе в комнату. Как там выразилась Аделаида? «Вы можете делать все, что угодно, только после двадцати двух ноль-ноль не шарьтесь по дому?». Что же, самое время позвонить моей подруге Ленке. Едва я успеваю ее набрать, как она кричит в трубку:
– Привет, Белка! Сколько лет, сколько зим! Сейчас скину тебе адрес – приезжай, у нас тут скоро тусовка намечается!
– Я не могу – я на работе! – отвечаю ей.
– Ты нашла работу? Какая молодец! И кем же, что ты так поздно на работе?
Рассказываю ей про Ледовского, и она начинает стонать и охать.
– Офонареть, Белка! К Ледовскому на работу мечтает попасть полгорода – платит он очень хорошо и бизнес свой ведет умело! К тому же это самый завидный жених во всем городе! Но похоже, он все еще страдает по своей изменнице жене!
– Слушай, Лен... – меня вдруг озаряет мысль, подруга старше меня, ей двадцать восемь, и она уже довольно успешный журналист – ты же журналист... Ты не могла бы побольше выяснить об этом Ледовском и его жене?
– Ну, я пороюсь в архивах, посмотрю, может быть, что-то и найду. Пока могу сказать тебе, что жена его умотала за границу с любовником. Это все, что я знаю... А зачем тебе подробности? Ты что, втюхалась в него?
– Ну нет конечно! – сержусь я, Ленка прямо как моя мама – я Макса не могу забыть, ты же знаешь...
– Белка, сколько можно страдать из-за этого и чувствовать себя виноватой? Ты молодая, тебе пора уже отпустить прошлое.
– Я не могу, Лен. А что касается Ледовского... Хочу немного повыяснять, повынюхивать – вся эта история с его женой кажется мне... подозрительной.
– Мне тоже так казалось, пока ее не засекли в одном магазинчике где-то в Лондоне, что ли. И даже фото есть. Короче, я отправлю тебе все, что смогу узнать. Но на это нужно день-два, сейчас горячая пора, у меня работы вагон и маленькая тележка.
Благодарю подругу, прощаюсь с ней и думаю о том, что день сегодня был крайне насыщенным. Настолько насыщенным и долгим, что я даже устала. Принимаю душ в своей маленькой ванной комнате, расчесываю волосы, надеваю пижаму и укладываюсь спать.
... Я просыпаюсь внезапно, от непонятного чувства страха, посетившего меня. Неизвестно, откуда взялся этот страх, обычно я не из пугливых. Ну, да, конечно, все понятно – мне снова снился этот страшный сон, который на протяжении долго времени посещал меня, от чего начиналась депрессия и в итоге я оказалась в лечебнице. Неужели все возобновляется? Я так и вижу, как Максим летит вниз, в бездонную пропасть и в ушах у меня звенит его отчаянный крик.
Нет, тут что-то не то, что-то другое... Крик, тот самый отчаянный и пронзительный, пришел ко мне не во сне, и это не крик Макса. Это ужасающий, леденящий душу крик-визг, пронзительный, словно кричит раненный зверь, крик, который леденит все внутри и выворачивает наизнанку нутро любого, кто бы его услышал. И крик этот раздается наяву, здесь, в этом доме, где-то далеко внизу...
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.