Ну вот, полюбуйтесь, раззява наша пожаловала.
— Раздался ехидный голос Валентины Аркадьевны, хозяйки юбилея и хозяйки квартиры.
Все гости за столом моментально притихли, а Яна, высокая, худощавая, с таким выражением лица, словно она всю жизнь проработала на таможне и уже с утра поймала пять контрабандистов, вошла в гостиную.
На ней было скромное платье, явно непраздничное, и полное равнодушие к происходящему. Она не опоздала. Она просто пришла в тот момент, когда захотела.
— Ну, конечно, раззява, — спокойно, но громко, чтобы все услышали, сказала она. — И как я только раньше ещё до свадьбы не разглядела, что у меня свекровь будет такая…
Ухмылка Валентины Аркадьевны застыла, как айсберг в океане — красивая, но холодная и потенциально смертельная.
В этот момент она была готова разорвать невестку.
— Ты что это сказала? — переспросила она, будто не расслышала.
— Да ничего, просто вы, Валентина Аркадьевна. И, судя по запаху из кухни, ещё и готовите скверно. Впрочем, я это и так знала.
Яна обвела взглядом стол, на котором царила гастрономическая энтропия.
— Люди, а вы не боитесь отравиться? — спросила Яна. — Я, например, с её подачи уже два раза желудок промывала, так что кушать не рекомендую. Продукты на столе, между прочим, все просроченные. Уж кому-кому, а мне это известно. Вы же знаете, мой Славик на базе работает, поэтому вся просрочка здесь. Эту всю просрочку он маменьке и натаскал, чтобы она денег сэкономила. Это я так говорю. На всякий случай, если что, вызывайте скорую заранее, чтобы потом паники не было.
Наступила полная тишина. Тишина была такая, что у дяди Коли, старшего брата свекрови, из-за стресса загудел слуховой аппарат.
Валентина Аркадьевна, не зная, что ответить невестке на такое страшное обвинение, медленно осела на табурет, который внезапно показался ей ненадёжным.
Табурет под её стокилограммовой тушей жалобно скрипнул, как будто сказал: «Я тебя не вытащу из этой ситуации, мать».
А Яна тем временем подошла к столу, взяла вилку и проткнула подозрительный слой селёдки под шубой. Демонстративно понюхала, потом покачала головой.
— Но я же вам говорю, рыба умерла ещё до Октябрьской революции. И причём, кажется, ещё и во французском посольстве. Смерть этой рыбы загадочна, а причины смерти сомнительны. Экспертиза-то не проводилась. А если бы и проводилась, то наверняка эксперт бы сказал: «Это кушать нельзя».
Гости заёрзали, а тётя Лена, уже успевшая положить себе в тарелку добрую ложку салата «Оливье», начала его демонстративно возвращать обратно в общую миску.
— Янка, ну ты чего несёшь? — вдруг подала голос Марина, двоюродная сестра мужа. Глаза у неё были размером с чайные блюдца. — Это же юбилей. Как ты можешь?
— Да знаю я, — кивнула ей Яна. — Именно поэтому я и пришла. Хотела напомнить ей, что к старости нужно подходить с мудростью, а не с желчью.
Валентина Аркадьевна вспыхнула.
— Да ты только посмотри на неё! — заголосила она. — Она мне своей наглостью и ложью весь праздник портит, перед людьми позорит!
— Уж про позор ты знаешь всё, Валентина Аркадьевна. Ты ведь даже тост за моё отсутствие однажды поднимала на семейном ужине, когда я болела. Помнишь?
Яна театрально поднесла к губам невидимый бокал.
— «Наконец-то можно нормально посидеть без этой фурии». Так, кажется, было. Думаете, мне это никто не передал? Передали. Да ещё и с красочными эпитетами.
Всем было неловко, и все уже понимали, что после завершения праздника почесать языком будет о чём. Вера Степановна, соседка по лестничной клетке, даже под стол посмотрела. Сама не знала зачем. Ну так, на всякий случай.
— Ах ты, мочалка такая! А ты не забыла, как ты ко мне пришла в первый раз? — прошепелявила Валентина Аркадьевна. — В рваных колготках и пахнущая дешёвыми пирожками из магазина, и одета была в паршивый секонд-хенд!
— Зато не сотравою, как вы сейчас, — весело ответила Яна. — А колготки? Ну, видимо, судьба заранее меня предупредила, во что я ввязываюсь, а я-то раззява оказалась.
— Ах ты, шалында неблагодарная! — запищала свекровь. — Я сына для тебя своего воспитала, а ты…
Она явно хотела сказать ещё какую-то гадость, возможно, даже с матерком, но вспомнила, что в доме посторонние люди, и тут же передумала.
— А я вот как раз о нём и думаю, — перебила её Яна, воспользовавшись паузой. — После вас его перевоспитывать приходится, потому что он до сих пор думает, что ваша токсичность — это любовь.
— Яна, Яна, а ну прекращай! Забыла, где находишься? И вообще, ты мне просто завидуешь!
— Завидую? Чему? Вашему компоту из гнилья?
Кто-то прыснул.
Некоторое время гости переглядывались, а затем один за другим, как по команде, начали вставать.
— Ну, мы это, наверное, поедем с Люсенькой… — неуверенно первым произнёс Борис Сергеевич, коллега юбилярши с работы. — У меня, кажется, давление… или расстройство какое-то. А может быть, у жены давление? Я сейчас уточню.
— Да-да, Валечка, мы, наверное, пойдём… — поддержала его супруга.
Валентина Аркадьевна металась глазами по квартире, как дирижёр, потерявший партитуру.
— Да нет, постойте, вы чего? Куда вы? Там же ещё торт! — вскрикнула Валентина Аркадьевна, вцепившись в скатерть.
— Торт — это финал, а финал у вас сегодня, ну, скажем так, не «Оскар», — спокойно бросила ей Яна, присаживаясь на стол. — Катя, я чай буду? Угостите, но только пакетик новый дайте, а не трижды использованный. А то я вас знаю.
Тем временем гости исчезали из квартиры с завидной скоростью. Даже те, кто пришёл пешком, внезапно вспомнили, что вызывали такси, а кто-то даже надел чужие ботинки, чтобы побыстрее убраться.
Вскоре в квартире осталась только семья: Валентина Аркадьевна, её муж Николай Петрович и сама Яна, всё ещё сидящая с видом человека, выигравшего спор.
Николай Петрович осторожно потянулся к бутерброду.
— А я вам не рекомендую, — бросила Яна. — Там же масло, у которого вкус разочарования и консистенция мела.
Она рассмеялась.
— Коля, Коля, ты слышал, как она сегодня со мной? Это ещё сыночку нужно рассказать! Янка, какая же ты хамка!
— Слышал я, Валентина. Слышал, — ответил он устало. — И если честно, то я с Яной согласен. А вот ты перегибаешь палку. Постоянно. Яна… она ведь тебе ничего плохого не сделала, а ты её всё время…
— Вот ты как заговорил! — закричала Валентина Аркадьевна. — А раньше молчал! Нет, чтобы жену защитить, так он ещё невестку жалеет!
— Валентина, я тебя знаю уже целых 37 лет, — вспыхнул её муж. — Я сам себе всё глажу, да и харчеваться приходится частенько в кафе. А ты потом требуешь за это благодарности, как хорошая хозяйка, будто я тебе орден должен повесить.
Яна встала и собиралась уходить.
— Ну что ж, весёлый получился вечер. Всё вышло так, как я и хотела. А теперь я, как и все, тоже поехала домой.
Она надела пальто, подошла к Валентине Аркадьевне, взглянула ей прямо в глаза и мягко сказала:
— Валентина Аркадьевна, дорогая вы моя, запомните: когда унижаете другого, то вы не возвышаетесь, вы только показываете, насколько вы мелкая. А мелких людей, насколько вы сегодня поняли, не уважают. Их попросту боятся, пока не найдётся кто-то, кто больше их не боится.
И, кстати, а вы мне всего понемногу в судочке всё-таки наложите… наложите из того, что кушать можно.
Яна явно издевалась.
Уже через пару минут дверь наконец за ней захлопнулась, а в кухне осталась только одна Валентина Аркадьевна, и рядом с ней на столе стоял тортик с надписью: «С юбилеем, любимая мама».
Но надпись на нём уже слегка съехала от повышенной температуры в квартире.
На следующее утро этот торт, как и многое из того, что было приготовлено, нашли у мусорных бачков. Никто его так и не съел.
#СемейнаяДрама #СвекровьИНевестка