Здесь, на трассе прямой,
мне, не знавшему пуль, показалось,
Что и я где-то здесь
довоёвывал невдалеке.
Потому для меня
и шоссе, словно штык, заострялось,
И лохмотия свастик
болтались на этом штыке...
Поздравляю с восьмидесятой годовщиной великого праздника.
С Днём Победы всех нас, сохранивших память о тех страшных годах и о цене этой победы. Желаю мирного неба над головой всем людям планеты. Даже тем "победителям" из-за океана, которые опять пытаются натянуть сову на глобус. Даже тем, кто сейчас пытается переписать историю и прикрыться фиговым листочком дня европы от неудобной правды.
"Мы их освободили и они нам этого никогда не простят", - сказал мудрый полководец. Он ошибся в одном слове: мы их победили тогда. Не было ни одной европейской страны, не участвовавшей в походе на СССР - солдатами, оружием, ремонтными заводами, деньгами, производством оружия и боеприпасов, снабжением продовольствием фашистской армии. Ни одной. И союзнички, "по ошибке" нападавшие на наших лётчиков в небе ещё даже до окончания боевых действий и бомбившие наших солдат на земле, с радостью присоединились к проигравшим уже в 1946 году, пытаясь изолировать нашу обескровленную страну с помощью железного занавеса. Чего же удивляться, что вся эта свора долгие годы взращивала недобитых нацистов, лелеяла мечты о реванше и с радостью объединилась в новом походе на Россию? Реванша не вышло. И не опять, а снова.
Владимир Высоцкий. Из "Дорожного дневника":
...И в машину ко мне
постучало просительно время —
Я впустил это время,
замешенное на крови.
И сейчас же в кабину
глаза сквозь бинты заглянули
И спросили: «Куда ты?
На запад?
Вертайся назад!»
Я ответить не смог:
по обшивке царапнули пули.
Я услышал: «Ложись!
Берегись!
Проскочили!
Бомбят!»
Этот первый налёт
оказался не так чтобы очень:
Схоронили кого-то,
прикрыв его кипой газет,
Вышли чьи-то фигуры
назад на шоссе из обочин,
Как лет тридцать спустя —
на машину мою поглазеть.
И исчезло шоссе —
мой единственный верный фарватер,
Только — елей стволы
без обрубленных минами крон.
Бестелесный поток
обтекал не спеша радиатор.
Я за сутки пути
не продвинулся ни на микрон.
Я уснул за рулём:
я давно разомлел от зевоты.
Ущипнуть себя за ухо
или глаза протереть?
Вдруг в машине моей
я увидел сержанта пехоты:
«Ишь, трофейная пакость, —
сказал он. — Удобно сидеть».
Мы поели с сержантом
домашних котлет и редиски.
Он опять удивился:
откуда такое в войну?
«Я, браток, — говорит, —
восемь дней, как позавтракал в Минске.
Ну, спасибо. Езжай!
Будет время — опять загляну».
Он ушёл на восток
со своим поредевшим отрядом.
Снова мирное время
пробилось ко мне сквозь броню:
Это время глядело
единственной женщиной рядом.
И она мне сказала:
«Устал? Отдохни — я сменю».
Всё в порядке. На месте.
Мы едем к границе. Нас двое.
Тридцать лет отделяет
от только что виденных встреч.
Вот забегали щётки —
отмыли стекло лобовое.
Мы увидели знаки,
что призваны предостеречь.
Кроме редких ухабов,
ничто на войну не похоже.
Только лес — молодой,
да сквозь снова налипшую грязь
Два огромных штыка
полоснули морозом по коже
Остриями — по-мирному —
кверху,
а не накренясь.
Здесь, на трассе прямой,
мне, не знавшему пуль,
показалось,
Что и я где-то здесь
довоёвывал невдалеке.
Потому для меня
и шоссе, словно штык, заострялось,
И лохмотия свастик
болтались на этом штыке...
Но бой не окончен. К сожалению. А с теми, кто до сих пор полагает, что это "не моя война", разговор короткий:
Значит рядом с тобой – чужой,
Ты его не брани – гони.
Вверх таких не берут, и тут
Про таких не поют.